Желтый глаз - Ли Рэдфорд

из себя прямо с порога. – Она подмигнула ему, устанавливая таймер на два часа и отступая, чтобы посмотреть, как эритроциты бегут по пластиковой трубке прямо в его руку. – А вдруг они уже вот-вот найдут лекарство? – Она сдавила его руку, чтобы кровь быстрее попала в его организм. – Это было бы здорово, правда? Мы бы смогли вылечить тебя за считаные недели.

Перевернув его руку, она заметила сыпь, которой прежде не наблюдала. Неужели у него вырабатывается резистентность к переливаниям? Она надеялась, что нет. Она вполне могла обойтись без нового повода для беспокойства.

– Болит? – задала очередной вопрос Кеста, мягко проводя пальцами по высыпаниям, зная, что ответа не последует. Она наклонилась, чтобы поцеловать его пальцы, вдохнуть забытый запах, который теперь, когда вирус поглотил его, был где-то далеко-далеко. – Разумеется, я не смогу сразу им о тебе рассказать. – Произнося это, она провела его пальцами по своим губам. – Но когда наступит подходящий момент, мы позволим им помочь нам. Мы вылечим тебя, Тим, знаю, что вылечим. Обещаю.

Момент был донельзя интимным: ее кровь заменяла его, пытаясь вымыть вирус, заставить Тима жить дальше, цепляться за жизнь. За те три месяца, что Кеста выхаживала его, она пользовалась двойной схемой пополнения медицинских запасов: тайно заказывала для лаборатории чуть больше, чем нужно, и подворовывала. Пока никто не заметил. Сегодня ей повезло: после клинических испытаний лекарств против лейкемии в клинике осталась партия инъекционных химиопрепаратов.

Кеста несколько недель кружила вокруг сестринского поста, завязывая пустые беседы, надеясь, что ей повезет, и все это время пожирала глазами содержимое холодильника с лекарствами. Сегодня впервые за все это время ей удалось обманом пробраться мимо консультанта, двух медсестер и администратора и вернуться домой с трофеями. Раньше она не крала ничего столь сильнодействующего, но тут подумала и решила, что игра стоит свеч, раз самое худшее с ней уже произошло. Она старалась поддержать те крохи здоровья, что еще остались у Тима, и пыталась предотвратить дальнейшее ухудшение. Она прекрасно осознавала, как рискует, вводя ему новый препарат на дому, но решила смириться с неизбежным. Кеста вздохнула с облегчением, когда увидела, что к лекарству прилагается инструкция.

– Будет немного холодно, – предупредила она, вытаскивая свою особую добычу из пакета и согревая небольшой стеклянный пузырек между ладоней, как загустевший лак для ногтей, который требовалось слегка растрясти. Каждый жест любви в последнее время приобретал особый оттенок. – Это может остановить распространение вируса в твоем теле, – объяснила ему она. – Исследования показывают, что многие вирусы положительно отвечают на химиотерапию, так что попытаться стоит. Правда ведь? – Кеста вытянула жидкость из флакона шприцем и быстро, чтобы не передумать, вколола ее в живот Тима.

Тим никак не отреагировал. Кеста прижала к месту укола круглую салфетку, чтобы, если выступит кровь, промокнуть ее. Но крови не было. Она надавила снова, на этот раз сильнее, вдавливая салфетку в ранку ногтем. Желтый глаз смотрел на нее все так же, а где-то глубоко под его поверхностью спал Тим.

Глава пятая

В половине шестого следующим утром Кеста принесла фотографию в гостевую спальню и аккуратно поставила ее на прикроватный столик так, чтобы Тиму было ее видно. Возможно, она пробудит что-то в его памяти, напомнит ему о том, кем он был. Может, составит ему компанию, пока Кеста на работе. Если действие седативных слегка ослабнет и он повернется в кровати, то сможет увидеть ее лицо, ее глаза, смотрящие на него в ответ. Она будет здесь, с ним, даже когда не сможет физически быть рядом. Она подвинула рамку, поставив ее под таким углом, чтобы в ней не отражался свет огоньков монитора. Это фото было гордостью и отрадой Кесты, хотя она никогда не признавалась в этом Тиму. Оно всегда вызывало у нее улыбку. На нем Тим был запечатлен в ослепительно белой рубашке и темно-синем пиджаке, который однажды будет забыт в такси, взятом после вечеринки в честь помолвки их друзей. Ее волосы цвета черного чая тогда были длиннее, почти до талии, а челка зачесана набок и убрана за ухо. Она была в платье, которое даже не помнила, как купила. Кеста взглянула на саму себя на снимке, и больше всего ее расстроил неудержимый оптимизм, который излучал весь ее образ. Тогда они еще не знали, что грядет.

– Ты помнишь ночь нашего знакомства? – обратилась она к Тиму.

Он пошевелился на кровати, от усилия издавая приглушенные звуки – «ах, ах, ах»,– и ворочаясь туда-сюда на простынях, но в конце концов сдался, не справившись с напряжением. Откинул голову на подушку и уставился вглубь комнаты.

– Я помню, – продолжила она, – будто это было вчера…

Он заслонил ее своим телом, как щитом, преградив путь сердитому типу, поправлявшему свой жилет. Взял ее за руку… вообще-то, даже за обе руки, обхватив ее ладони своими так, будто она была пламенем, которому он не хотел дать погаснуть. Он держал их, решительно оторвав от чужого жилета ее пальцы, скрутившиеся в упрямый узел, который ему еще только предстояло распутать.

– Отпусти меня! – закричала Кеста, отшатываясь. Она была возмущена. Возмущена дерзостью этого мужчины. Обоих мужчин. Вот почему у нее было правило – не ходить в бар колледжа. Только посмотрите, чем все обернулось, стоило ей его нарушить, – полный беспредел: незнакомец схватил ее за руки, чуть не началась первая в ее жизни драка. Она чувствовала себя обманутой. Она была не из тех женщин, кого можно лапать всем, кому вздумается. Она ему покажет.

Собрав все имевшиеся силы, Кеста отпрянула, вырываясь из рук незнакомца, упираясь каблуками в пол. Он был липким от пролитого пива и неизвестно каких еще напитков, и ее туфли то и дело скользили. Она попалась на его удочку, удерживаемая только его хваткой, которая становилась лишь крепче, когда она пыталась вырваться. Она никогда его прежде не видела. Он появился перед ней из ниоткуда, вытащил из ссоры, за леску подтянул к себе, и вот она уже барахталась на танцполе, ловя ртом воздух.

– Не могу, – сказал он. Его волосы окрашивались то в красный, то в синий в кричащем свете диско-шара. Глаза становились зелеными, затем желтыми, зубы сверкали в неоновом сиянии, словно виниры. – Я не могу этого сделать, – вновь поддразнил ее он, – потому что у меня есть стойкое ощущение, что этого бедолагу… прости, как тебя зовут?

– Марк.

– Что мать Марка не узнает его с утра, если я отпущу тебя.

Марк в жилете уставился на нее из-за плеча блондина, глядя так, как обычно глядели все мужчины: