Желтый глаз - Ли Рэдфорд

коллегой, и Кеста просмотрела список давно исчезнувших болезней, вроде чумы рогатого скота и оспы, с образцами которых им, вероятно, придется столкнуться во время работы. Она изучила тяжелые последствия проникающих повреждений, опасность проглатывания ядовитых веществ, угрозу воздействия патогенных микроорганизмов на слизистые оболочки. Взглянула на Дадли, надеясь найти поддержку, но увидела, что тот уже вписал свое имя и поставил подпись на прилагаемом договоре.

– Ты видела, что у них есть оспа? – прошептал он, едва сдерживая восторг.

– Только самые сексуальные заболевания, – тихо проговорила она, – хотя было бы приятно знать, над чем мы на самом деле будем работать, раз уж мы подписываем соглашение о неразглашении и обязуемся это не обсуждать.

– Вам предстоит изучать ткани, которые у нас хранятся, – ответил ей Лундин, внезапно возникнув прямо за ее спиной. Когда он говорил, по визору стекали капельки конденсата. – У нас здесь тысячи образцов, которые требуют изучения. Вы здесь, потому что нам требуется свежий взгляд и лишние руки. Оказалось невероятно трудно… – Он потерял ход мысли, отвлекшись на мужчину, громко чихнувшего на другом конце лаборатории. Все замерли. – Кровь есть? – прокричал Лундин, выжидая, пока мужчина снимет визор, затем маску, внимательно осмотрит их, последовательно вернет все на место и наконец покачает головой. – Хорошо. Так о чем это я? Ах да, удержание кадров. Эта работа не для слабонервных. Люди постоянно уходят. Мы все еще не получили доступ ко всем образцам с тел, привезенных сюда военными. Ваша задача – искать закономерности: формы клеточных структур, сходства между нашими зомби-образцами и другими вирусами, которые хранятся на объекте.

– Так вы пока не знаете, что он такое? – уточнила Кеста.

– Нет.

– И с чего началось?

– Нет.

– Он не может быть гибридизацией одного или нескольких встречающихся в природе вирусов?

– Вполне может.

– Вирусов, которые могли мутировать вместе и образовать новый патоген?

– Вероятно…

– Выходит, вы не думаете, что вирус создан искусственно? – прервал их Дадли.

– Мы этого не исключаем.

– Извините, – процедила Кеста, – но чем именно вы занимались здесь все три месяца?

– Шелли, это самый агрессивный вирус в истории человечества. Только на то, чтобы выдать необходимые допуски и разобраться с бумагами для всех новичков, присоединяющихся к проекту, уходят недели. – Он переплел и сжал свои крошечные пальчики в резиновых перчатках, и мускулы его напряглись, как у собаки-крысолова, пускающей слюни над свежей норой. – Я к тому, что мы не можем рисковать и нанимать всяких маньяков, верно? – Он чересчур громко расхохотался. Его смех смешался со щелканьем машин, гудением ламп и шорохом подземной вентиляции. Кеста ощутила, как вся лаборатория поежилась вместе с ней. Тут Лундин резко замолк и наклонился к ней. – Вы же не маньячка, верно, Шелли? – прошептал он. Они смотрели друг другу глаза в глаза. Она подметила, что его зрачки слегка подергиваются, будто он не мог точно определить ее местоположение, пусть она и стояла прямо перед ним.

– Я стабильна как железо, – ответила она, но про себя подумала: «У пациента наблюдаются признаки доброкачественного эссенциального блефароспазма[11]». Она задалась вопросом, а не из-за стресса ли от работы на проекте «Рассвет» Лундин такой дерганый.

– Пока что мы сосредоточились на каталогизации инфицированных, которые лежат у нас в морозильных камерах, – продолжил он, размахивая руками, отчего его костюм поскрипывал, будто кто-то пытался скрутить игрушечную собаку из синих и белых воздушных шариков. – Их там тысячи, так что времени уходит немало. Нам нужно всех опознать, получить доступ к их историям болезни. Учитывая характер эпидемии и состояние, в котором многие из них к нам попали…

– Состояние? – повторил Дадли.

– Да, некоторые слегка… жидковаты.

– Процесс похож на инспекцию кухни после оживленного рождественского ужина – и попытку идентифицировать все, что осталось недоеденным, – вступила в разговор пожилая женщина, работавшая за микроскопом напротив Кесты.

Лундин кивнул:

– Это, кстати, Кук.

– Как вы прекрасно знаете, клинические испытания новых препаратов могут длиться годами, – продолжила Кук. – Я училась в меде с мужчиной, который специализировался исключительно на одном белке, присутствующем в клетках сердечных стенок. Он вышел на пенсию в прошлом году, так и не поработав ни с чем другим за всю свою долгую карьеру. Ему на тот момент было семьдесят пять. – Она отстранилась от микроскопа и встала на ноги, уперев руку в бедро; где-то под ее лабораторной формой звякнули украшения. – Исследования требуют времени, порой – десятилетий. Это долгая каторжная работа, полная проб и ошибок, разбитых надежд и разочарований. А от нас, видите ли, – сказала она, свирепо глянув на Лундина, – ожидают, что мы по мановению волшебной палочки создадим лекарство от совершенно нового, быстро распространяющегося, стопроцентно смертельного вируса, который заставляет людей кусать друг друга так же быстро, как мой бывший коллега надевал с утра контактные линзы.

– Кук пытается сказать, – вступил Лундин, – что наше исследование пока находится на слишком ранней стадии, чтобы исключать какие-либо версии. Ни одна из международных лабораторий, которые имеют возможность искусственно вывести подобный вирус, не сообщала о нарушении протоколов безопасности. Никто не признался в… утечке. Боюсь, мы вынуждены работать вслепую.

– Но у вас же наверняка должна быть рабочая гипотеза? – надавила Кеста.

– Мы думаем, что это аренавирус[12], точнее, его штамм, с которым прежде мы не сталкивались.

– Вы не выявили антигенный сдвиг?

– Шелли, – взорвался Лундин, потеряв терпение, – я не могу дать вам информацию, которой у меня нет! Мы тут играем в догонялки со временем, работаем так быстро, как только можем, но начали мы с нуля и с ограниченными кадровыми ресурсами. Вы же знаете, что чудеса не случаются за одну ночь, так? Чудеса требуют времени и усилий. А еще денег. А теперь, если вы меня извините, я должен идти отстаивать наш бюджет перед Министерством здравоохранения. Кэринг, пройдемте со мной. Есть кое-что более узкоспециализированное, что мне надо с вами обсудить.

– Не обращай внимания на Лундина, – шепнула Кук, когда двое мужчин отошли. Она с громким хрустом повращала плечами, которые, без сомнений, затекли от долгих часов, проведенных за микроскопом. – У него гигантский комплекс бога. И он жуткий…

– Кретин? – предположила Кеста.

– Я собиралась сказать «бюрократ», но твое описание в точку. – Она неуклюже обошла стол и приблизилась к Кесте, а затем оперлась пятой точкой на рабочую поверхность. – Ты вообще откуда?

– Университетская больница.

– Я работала там в восьмидесятых, – сообщила Кук. – Потом в Марсдене и в Ройал-Фри. Где только не работала. – Она задумчиво ковырнула своим сабо пол, вспоминая свою карьеру. Она была немолода, настолько старше Кесты, что годилась ей в матери, но с фигуркой и манерами крохотной пташки. А еще у нее были невероятные голубые глаза, подкрашенные синими тенями, – таких