Желтый глаз - Ли Рэдфорд

– Пожелай мне удачи, – сказала она и задвинула засовы на двери.

Кеста не знала, что надеть, отправляясь на передовую апокалиптической вирусологии: наверное, подошло бы что-то вроде доспехов – защитить тело и укрыть уязвимые места. Когда практически живешь в белом медицинском халате, любая одежда превращается в нижнее белье, и, если отдельные предметы хоть немного сочетаются друг с другом, это уже достаточная дань моде. Она закуталась в беспроигрышную черную рубашку с пуговицами, влезла в джинсы, сунула ноги в ботинки, а сверху накинула свою видавшую виды кожаную куртку. В Англии стоял июль, поэтому одеться, как для ноября, было верхом благоразумия.

Уоппинг всегда выглядел так, будто каждую ночь его обчищали до нитки. Разваливающиеся склады, сползающие к зловонным песчаным отмелям Темзы, напоминали ей распотрошенные шкафы – дверцы выломаны, полки разбиты, их содержимое навечно кануло в воду. Если закрыть глаза и вдохнуть поглубже, прогуливаясь по этим мистическим улочкам, можно уловить ароматы специй – корицы, мускатного ореха, кардамона, ванили, экзотических чаев и опьяняющего рома, – витавших в воздухе над кораблями дельцов в ту эпоху, когда в этой части Лондона бурлили торговля и надувательство. Старинные пабы, получившие свои имена столетия назад, забегаловки с джином для пиратов и палачей, революционеров и пьянчуг. Они пережили войны, но не вирус. Некоторые из них в ожидании генеральной уборки по-прежнему были оцеплены кричащими красными лентами, предупреждавшими прохожих: держитесь подальше. Уборка не затихала. Никто не мог гарантировать, что отбеливатель и мойки высокого давления, которыми смывали остатки плоти и нечистот, предотвратят возвращение вируса, но их использование все равно казалось разумным.

Когда Кеста проходила мимо кладбища на Скандрэтт-стрит – зеленого уголка, окруженного деревьями, высившимися в молчаливой солидарности с безымянными надгробиями со смытыми временем именами, ей пришлось остановиться. Именно здесь Тима укусили. Ей приходилось проходить тут каждый день, и каждый раз она резко замирала, будто впечатывалась в стену скорби. Она пыталась подойти к этому рационально, дышать глубже, но пока ничего не сработало. Летними вечерами они с Тимом обычно ходили за напитками навынос в паб через дорогу и потом шли на кладбище, чтобы почтить память давно забытых мертвецов. Теперь же этот вид вызывал у нее сожаление. Если бы только в тот день они никуда не пошли… Если бы только притворились, что не видят тело, лежащее посреди дороги… Кеста наклонилась и прикоснулась к цветам, которые они с Джесс принесли сюда несколько недель назад и оставили у металлической оградки, охраняющей могилы. Цветы покоричневели и засохли, мумифицированные в голубом бумажном саване. Надо бы не забыть заменить их.

Поднимаясь по склону на Лоуэр-Тэмз-стрит, Кеста заметила вдалеке мужчину, который шел ей навстречу. Черное пятнышко, словно очерченный карандашом силуэт, становилось все больше и больше, пока она не различила шляпу, неуклюжую походку и трость. Завидев ее, мужчина принялся кричать ей:

– Здравствуйте, здравствуйте! – проорал он, приближаясь, и перешел на другую сторону дороги, отходя как можно дальше от нее. – Вы… с вами все в порядке? – Он, пошатываясь, сошел с тротуара на пустую велодорожку и поднял обе руки так высоко, как мог, размахивая тростью и стараясь удержать равновесие на дрожащих ногах.

– Все в порядке. Я не заражена, – отозвалась Кеста, тоже поднимая руки к небу, изящно, по-человечески.

– Понимаете, я только второй раз вышел. Надо посетить врача.

– Никто не заражался уже три месяца. Вы без проблем сходите на прием.

– Никогда не верьте тому, что они вам говорят, – резко произнес он. – Им нельзя доверять, правды они не скажут.

Кесте захотелось переубедить его, заверить, что он в полной безопасности. Но потом она осознала, что, когда старик говорил «они», он вполне мог иметь в виду именно ее. Она, вероятно, была самым существенным источником опасности, с которым он сталкивался со времен вспышки. Она отступила, чтобы позволить ему пройти.

– Они лгут. Будьте осторожны! – добавил он, потрясая тростью в воздухе. Он был прав. Люди действительно лгали. Она сама лгала всем вокруг.

Еще трое прохожих разыграли похожую пантомиму, пока она шла к Лудгейт-серкус и дальше по Флит-стрит. Каждый из них окидывал ее недоверчивым взглядом издалека и расслаблялся только тогда, когда она подходила достаточно близко и они могли оглядеть ее и обнюхать, дабы успокоить свои тревожные мысли. Странно, но совершенно опустевший Лондон Кеста еще могла принять. А вот видеть его столь негусто населенным, жалким, видеть страх в пустых глазах прохожих – все это усугубляло ее чувство одиночества. Почему-то это было даже хуже.

Подойдя к «Стрэнду», она заметила Дадли, поджидавшего ее на углу церкви Святого Климента Датского. Выражение его лица менялось по мере того, как он прокручивал в голове разговоры, которые ему предстояло вести на протяжении дня. Он держал в руках два стаканчика кофе, выставив их вперед, как старомодный боксер. Очевидно, он нервничал не меньше Кесты.

– Поджилки трясутся, – признался он, передавая ей один из стаканчиков.

Вместе они подошли к станции. Кеста поняла, что она, должно быть, проходила через эти двери тысячи раз, направляясь в университет или на встречу с Тимом в Ковент-Гардене. Потертые и порыжевшие, со зловещей железной решеткой, которая выглядела так, будто проржавела намертво. Станцию забросили в начале девяностых, поскольку старые лифты было слишком дорого ремонтировать. Дадли начал сражаться с решеткой, и тут голос, скрывавшийся за упомянутыми прутьями и кирпичной кладкой, резко велел им подождать.

Дадли опрокинул то, что оставалось от его кофе, на свои лоферы, а решетка со скрипом открылась автоматически. С другой стороны показалась женщина с седыми волосами и в белом халате.

– Быстрее, – словно выплюнула она и развернулась к ним спиной, так и не представившись.

Вся троица ступила во тьму, решетка за ними закрылась, и среагировали датчики движения – зажглась подсветка. Пустое коричневое пространство. Краска, в которой, вероятно, содержался свинец, облезала со стен. Женщина оглянулась на них. Она не улыбалась. Открыла другую дверь с помощью бейджа, который висел на шнурке у нее на шее. Следующая комната, уже перекрашенная, но кое-как, охранник с вежливой улыбкой, конвейерная лента, рентген-сканер. И пушка. Огромная.

– Доброе утро, – проговорил охранник, наблюдая за тем, как сумка Кесты безобидно проскальзывает через сканер.

– Доброе, – отозвалась она, задаваясь вопросом, можно ли увидеть с помощью рентгеновских лучей нечистую совесть.

Второй раз мелькнул бейдж, и Кеста ахнула, проследовав за их провожатой в новое, совершенно белое пространство, где ее ослепил яркий свет.

Станция метро почти полностью исчезла под натиском прогресса, словно забальзамированная под фасадом передового медицинского исследования. То был кошмарный пейзаж, напрочь лишенный всего человеческого, функционирующий сам по