Желтый глаз - Ли Рэдфорд

а его клиентов – капризными придурками с манией величия. Ему же нравилось представлять, что образцы в ее лаборатории были на самом деле произведениями экспрессионистского искусства, а не извлекались из плоти и крови настоящих людей.

– Это все равно что смотреть на стереограмму[14], – произнес он однажды, впервые заглянув в ее электронный микроскоп, пораженный видом ярких закорючек. – Я ослепну до того, как разгляжу что-то осмысленное.

– Все потому, что ты слишком всматриваешься, – объяснила она и взяла его за руку, чтобы он расслабился. – Перестань так упорствовать, и все случится само собой.

– Как это сделала ты?

– Какой же ты сентиментальный дурачок, – улыбнулась она и поцеловала его.

* * *

Печень была темно-коричневого цвета. Всю ее поверхность испещрили тонкие желтые прожилки, и казалось, она вот-вот лопнет. Теперь, когда перед Кестой лежал целый орган, с которым можно было поработать, она смогла выполнить трепан-биопсию, дабы убедиться, что ей хватит материала для изучения. Она извлекала столбики ткани с помощью неразъемной иглы с пружинным механизмом, буквально вгрызаясь в плоть.

– Похоже на формочку для печенья, – как-то сказала она Тиму, – только вместо теста – человек.

Она извлекла несколько столбиков, чтобы было из чего выбирать, и упрятала их в специальные кассеты. Ей потребуется поместить эти образцы в химический раствор, чтобы законсервировать и укрепить их. Так она сможет бесконечно возвращаться к ним, снова и снова делая срезы, если возникнет такая необходимость. Она работала точно и аккуратно. Будь осторожна сейчас, и это окупится потом, когда образцы окажутся под микроскопом. Кеста обожала гистологию, изучение биологических тканей под микроскопом, и ее напарницу гистопатологию, детектива в поисках пораженных тканей, готового установить личность подозреваемого – в данном случае выявить аномалии в тканях, вызванных вирусом или ставших следствием заражения. Кеста искала биологические улики.

Далее нужно было несколько раз замочить образцы печени в ванночках с этанолом, из раза в раз все более концентрированным, чтобы в образцах не осталось воды и они стали полностью дегидрированными. Потом – ксилол, просветляющий агент, который использовали перед тем, как поместить ткань в парафин. В результате Кеста сможет нарезать образец на тонкие полоски, похожие на сашими, – процесс под названием «секционирование». Так получался крошечный фрагмент непрерывного биологического кода, серое пятнышко, которое молило, чтобы его расшифровали. Тут в игру вступало окрашивание, чистейшее волшебство гистохимии, где Кеста могла проявить свое мастерство, используя все цвета химической радуги – гематоксилиновый синий, эозиновый розовый, холодный коричневый поврежденных клеток TP63, – разбивая скрытый код на цветовые ключи, позволяющие отличить нормальное от ненормального, отыскать яркие структуры, которых здесь быть не должно, собрать цельную картинку из одноцветных слайдов.

Следующие два месяца она резала, обрабатывала и изучала ткани из хранилища. Но толку от всего этого не было. По большей части она работала самостоятельно, иногда – вместе с Кук, как робот перемещаясь по лаборатории, убирая, вытирая, нарезая на полоски и кубики, вглядываясь в яркое перламутровое сияние, вдыхая неочищенные консерванты и работая с великой осторожностью, кропотливо перебирая останки. И все это под землей, в мире проекта «Рассвет», который существовал параллельно с реальным, верхним миром. Целыми днями Кеста глядела в микроскоп и в итоге начала смотреть на окружавшую ее действительность совершенно по-новому. Лаборатория, люди в ней, беспрестанный поток приходящих и уходящих сотрудников, скрип тележек и латексных костюмов, протяжный скрежет автоматических дверей – все сливалось в размытое пятно, густой заварной крем, в котором она будто парила, но не была по-настоящему живой.

Иногда она делала короткие перерывы, чтобы пообедать или выпить кофе с Кук, и тогда они принимались вполголоса обсуждать, что они разглядели под микроскопом и чего пока не смогли понять.

– Я ожидала совсем другого, – одним утром прошептала Кеста, когда они встретились у кофемашины. Кук меняла фильтр с той же ловкостью, с какой обычно извлекала фрагменты тканей из трупов.

– Ты про кофе или про исследование?

– Про исследование, – сказала Кеста, доверху наполняя водой прозрачный цилиндр в задней части кофемашины. – Как так выходит, что мы по-прежнему движемся на ощупь в полной темноте?

– Дорогая моя, прошла всего пара месяцев. Не падай духом, – улыбнулась ей Кук и нажала кнопку включения, отчего машина издала короткое бип. Они облокотились о тумбу, измученные каждодневной рутиной. К потолку поднимался аромат кофе, заполняя комнату отдыха. – Ты хоть представляешь, сколько наших убили во время вспышки?

– Наших?

– Спасателей, докторов, ученых-медиков всех мастей, – пояснила Кук. Бросив три кубика коричневого сахара в чашку, она принялась помешивать так энергично, что забряцали ее украшения. – Тысячи погибли, оказавшись запертыми в больницах. Их просто бросили гнить, хотя их вина заключалась лишь в том, что они пытались помочь. Все здесь стараются изо всех сил. Тебе нужно набраться терпения.

– Просто мне кажется, что мы скорее каталогизируем, чем изучаем, – вздохнула Кеста.

– Ну, давай тогда обсудим наши наблюдения. Как такое возможно, – Кук громко отхлебнула свой кофе, а затем добавила четвертый кубик сахара, – что вирус уничтожает клетки в каждом органе, который мне довелось изучать, но при этом не приводит к смерти жертвы?

– Под микроскопом все выглядит не так, как должно, – согласилась Кеста. – Образцы тканей вообще не похожи на нормальные человеческие. Такое ощущение, что вирус захватывает клетки носителя и вводит их в своего рода стазис, на самом деле их не разрушая. И тогда становится невозможно определить, какая часть ткани – человеческая, а какая поражена зомби-вирусом…

– И встает вопрос: может ли что-то из этого быть проявлением иммунного ответа – белком, который организм человека вырабатывает и который можно было бы извлечь и использовать, – добавила Кук.

– Когда смотришь на образцы побольше, – сказала Кеста, – то понимаешь, что конечности полностью атрофированы, мышцы стянуты под острыми углами. А помнишь, когда повсюду ходили зараженные, они смотрели в небо, а не в том направлении, куда шли?

– Конечно, помню. – Кук передернула плечами. – Они двигались, как младенцы, которые еще не могут толком держать голову.

– Слушай, – начала Кеста, – мы называем это зомби-вирусом, потому что он передается через укус и распространяется с ужасающей скоростью. Но он кардинально отличается от того, к чему мы привыкли в кино и сериалах. У наших зараженных желтые глаза, что указывает на серьезнейшую патологию печени.

– Или на желтую лихорадку, – предположила Кук.

– Или на желтую лихорадку. А еще в случае сильного кровотечения они не умирают от кровопотери.

– Словно при мутировавшей разновидности геморрагической лихорадки, – кивнула Кук.

– Вроде того. При этом они не в состоянии полностью контролировать моторику. Не могут высоко поднять руки, предположительно, из-за потери…

– А это может указывать на инфекцию мозга, – перебила ее Кук.

– Я думала об