Желтый глаз - Ли Рэдфорд

Джесс звонила ей почти каждый день. Иногда Кеста брала трубку и слушала радостную болтовню подруги, толком не вникая в то, что та говорила. Джесс спрашивала, как прошел ее день, и Кеста пожимала плечами, уклоняясь от вопросов, рассказывая безобидные байки о вещах, которые происходили с ней раньше. Она прибегала к ним, чтобы создать впечатление, будто по-прежнему работает в больнице.

Джесс также часто писала ей – пара слов поддержки, которые должны были как-то скрасить день ее подруги. Она отправляла Кесте ссылки на статьи о проживании горя, которые попались ей в Сети, короткие зарисовки о ее собственной жизни, записки врача общей практики. Джесс пыталась ее поддержать, и Кеста это знала. Джесс пыталась быть хорошей подругой. Но для Кесты ее усилия выглядели натужными и ненужными. Такие вторжения в ее дни, когда она трудилась на проекте «Рассвет», все больше и больше начинали раздражать. Статьи, которые присылала Джесс, в лучшем случае оказывались бессмысленными, в худшем – бесчувственными. Как будто с ее утратой можно было разобраться парой общих фраз! Комментарии, которые Джесс находила проницательными, не вызывали у Кесты ничего, кроме ярости. Джесс была неопытной пловчихой в океане тяжелых утрат, тогда как сама Кеста тонула в нем. Аллегорические спасательные круги, которые Джесс бросала в сторону Кесты, делали только хуже: та чувствовала, как наливается свинцом, теряет кислород и больше не может держаться на плаву. Иногда от голосовых и текстовых сообщений, которые Джесс отправляла ей с самыми благими намерениями, Кеста кричала где-то внутри себя. Вот почему она все реже отвечала на звонки и не каждый раз – на сообщения. Джесс все равно продолжала ей звонить, потому что, говорила она себе, так поступают хорошие подруги.

Проведя два месяца за извлечением, обработкой, нарезкой и окрашиванием мертвой плоти, прочесыванием частыми граблями чьих-то могил, поиском новых подсказок под своим электронным микроскопом, Кеста смогла найти лишь лиловые уплотнения, похожие на микроскопические желейные бобы фиолетового цвета. Они попадались на каждом срезе, прячась на самом виду.

Глава седьмая

Мужчина поступил в отделение неотложной помощи в Хаммерсмите утром, около девяти. По словам дежурного врача, он был совершенно вымотан и едва держался на ногах. Его била лихорадка, у него болела голова. Кашлял он кровью. Он стыдился своего ужасного самочувствия. Не хотел никому доставлять неприятностей.

Поэтому он несколько часов ждал в приемном отделении, усевшись у самого входа в больницу, стараясь кашлять как можно тише и не создавать неудобства для персонала. А они позволили ему просто ждать, потому что были слишком заняты. Только когда он потерял сознание, как актер на сцене, – грохнулся с кресла на пол, руки и ноги его неестественно выгнулись, потряхиваясь словно от электрических разрядов, глаза закатились, – только тогда о его существовании вспомнили.

Медсестра присела на пол рядом с мужчиной и измерила ему давление. Оно оказалось ужасающе низким: пятьдесят на сорок, а кожа – ледяной на ощупь. Она проверила его глаза и обнаружила, что они никак не реагируют на свет: зрачки даже не дрогнули, сжавшись в тусклые точки.

– У него глаза странного цвета, – заметил джентльмен, рука которого покоилась в самодельной повязке.

– Холестерин, наверное, – пожала плечами женщина, сидевшая подле него. – У моего дядюшки Нормана такое было.

– Прошу прощения, сестра, но он так жутко и много кашлял. Могу поклясться: я видела, как он выплюнул кусочек легкого.

– Надо поднять его с пола, дорогуша, и налить крепкого чая.

Медсестра вежливо улыбнулась пациентам, выдвигавшим свои гипотезы. «Вероятно, он просто упал в обморок от вида собственной крови», – решила она, но еще ее беспокоило, что у него могло развиться заражение крови.

– Я переживаю, что может начаться сепсис! – крикнула она своей коллеге, которая тут же убежала на полной скорости и вскоре вернулась с каталкой. Вместе они осторожно подняли мужчину с пола, уложили на каталку и отвезли в свободный бокс. Там они задернули бледно-зеленую занавеску и вызвали дежурного врача.

– Температура тридцать девять и четыре, но при этом он ледяной на ощупь. Давление все еще всего шестьдесят пять на сорок, и он кашляет кровью, – сообщила первая медсестра, стряхивая со лба пот.

– А что скажете насчет его челюсти? – спросил ее доктор Дэниелс, даже не взглянув на пациента. Лицо мужчины вытянулось: нижние зубы обнажились в ухмылке, как у висельника, а с левой стороны рот выглядел так, будто соскальзывал с подбородка вместе с прилегающей кожей. – Он упал на лицо, когда потерял сознание?

– Я видела только, как он сидел. А как упал, не знаю.

– Возможно, вывих, но сначала надо исключить инсульт. А это вполне может быть инсульт.

– Но как же кровь, доктор Дэниелс?

– Тогда эмболия.

Но ничто не объясняло, почему его кожа стала такой бледной и холодной. Доктор Дэниелс никогда не видел ничего подобного. Пациент выглядел так, будто неделю пролежал в морозильной камере морга: весь синюшный и с какими-то буграми под кожей. Это был не инсульт. Затем мужчина начал истекать кровью. Сначала вытекло немного: он будто плакал. Пожелтевшие белки́ налились розовым, напоминая бланманже, и кровь струйками потекла по щекам, расцветая на подушке идеальными кругами.

– Он плачет кровью! – воскликнула первая медсестра. – Святый боже!

– Закрывайте отделение! Это Эбола! – едва ли не с гордостью прокричал доктор Дэниелс.

Тело больного оказалось в эпицентре сильнейшего шторма, стремительно пронесшегося по больнице. Пациентов эвакуировали. Приемное отделение закрыли. По всем больницам Лондона разослали подобное сигнальной ракете предупреждение: требовалось проявлять бдительность по отношению к любому пациенту, у которого обнаруживались симптомы лихорадки Эбола. Больного поместили в герметичный пластиковый саркофаг – ничто не могло в него проникнуть (если не считать ощупывающих его рук врачей в защитных костюмах) и ничто не могло выбраться наружу. В его вены вкачивали антитела, растворы и электролиты – противовирусные, противогрибковые, всю возможную противодрянь, к которой у доктора Дэниелса и его коллег имелся доступ, пока они ожидали прибытия команды специалистов.

Первая медсестра обыскала карманы пациента и нашла дорожные чеки и паспорт. Мужчину звали Пол Мози, и он прибыл из Бельгии. Доктор Дэниелс пролистал паспорт, изучая штампы. Австралия, Китай, США и, наконец, последний пункт перед прибытием в Лондон – Мадагаскар.

Доктора Дэниелса озарило: у его пациента могла быть и Эбола, и бубонная чума. Нельзя было исключать и наличие зоонозной бактерии[15] у человека, путешествовавшего столь много, особенно через Индийский океан. Доктор назначил дополнительные анализы, и крови у мужчины взяли столько, сколько лаборатория вообще могла обработать за раз. В полдень прибыла команда по биологической безопасности из Портон-Дауна. В посольства Бельгии и Мадагаскара были отправлены отчаянные сообщения.