Желтый глаз - Ли Рэдфорд

– Нет, спасибо.

– Чайку?

Альберт верил, что чай – настоящее лекарство кокни от всего на свете. И готовил его на совесть, вкладывая в него любовь и немало времени. Жильцы могли подойти к нему в самый разгар дня, чтобы спросить про почту или пожаловаться, и Альберт гремел в ответ: «Завариваю, дружище, завариваю!» Кеста соглашалась на это предложение достаточно часто, чтобы не возникало проблем, но пила чай только на посту консьержа. Она выдумала удобную ложь – из которой теперь состояла ее так называемая жизнь: лоскутное одеяло из кусочков обмана, – будто прием гостей в квартире нарушает ее душевное равновесие. Альберт не знал, что делать с плачущей женщиной. Мужчины, которым отрывает ноги на войне – одно дело, обыденность, но женщина, оплакивающая умершего мужа? Настоящий кошмар.

– Мне надо закинуть ужин в микроволновку, – сообщила Кеста, – но я все собиралась спросить: не осталось ли у вас в кладовке запасного вентилятора? В квартире душновато.

– Дед из сороковой взял его на той недельке, – с досадой сообщил Альберт, – но для тебя могу отнять. Притащить наверх? Если что, не вопрос.

Кеста пробормотала что-то о том, что она не желает способствовать гибели пожилых людей от тепловых ударов, и неуклюже двинулась к лифту. Альберт разглядывал ее пакеты, стараясь определить их содержимое: вино, кофе, еще вино, возможно, готовая еда. Он вернулся к чтению вечерней газеты.

– Тебе б поберечься, девочка. Ешь получше. Дома готовь. Спи побольше. Слышишь?

– Слышу. Доброй ночи, Альберт.

– Ага, дорогуша.

Оказавшись в лифте, Кеста привалилась к стенке и ощутила, как выравнивается биение ее сердца. Она каждый раз опасалась столкновения с Альбертом. Чем ближе она была к дому, тем больше боялась разоблачения.

Когда двери лифта открылись на втором этаже, она замялась. Ее не покидало постоянное беспокойство о том, что ее выдаст одно из двух: звук или запах. Она знала, что Тим не сможет самостоятельно выбраться из квартиры, но были и другие варианты развития событий, из-за которых свидетельство его присутствия могло просочиться в другие части здания и привести к тому, что Альберту придется позвонить ей в домофон.

В этот вечер запаха не было. Кеста открыла входную дверь и отпихнула с дороги кусок уплотнителя. Скинув кожаную куртку и ботинки, она в одних носках скользнула на кухню, вынимая из пакетов покупки: одну бутылку вина, следом вторую и кофе. Она открыла холодильник, вытащила «Шабли» с завинчивающейся крышкой и пакет с кровью, сунула в задний карман джинсов флакончик с успокоительным. Она знала, что алкоголь только все усугубляет – ее тревогу, бессонницу, всеобъемлющее чувство обреченности, – но убедила себя, что, как бы это ни выглядело со стороны, она совершенно точно еще не пала на самое дно. Сегодня вечером у нее были хорошие новости. Она прошлепала обратно в коридор.

– Привет, красавчик! Как ты сегодня вечером? – спросила она, закрывая за собой дверь в спальню Тима ногой. Это был глупый вопрос, но ведь все подряд задают его, особенно тем, чей единственный допустимый ответ мог бы звучать так: «Чертовски ужасно, спасибо». «Очень по-британски – никогда не говорить, что действительно чувствуешь», – отметила она, выставляя вино, флакончик с лекарством и пакет крови на прикроватный столик. – Прости, что не смогла вернуться пораньше, – сказала Кеста, облокотившись о край кровати Тима, – но угадай что?

Желтый глаз – тот, что не вжимался в подушку, подложенную ему под голову, глядел на нее так, будто в действительности ее здесь не было. Иногда Тим мычал, когда она заходила в комнату, – то была попытка придать словам форму. Иногда ей казалось, что он рад ее видеть. Но не сегодня. Кеста сжала его плечо.

– Меня приняли в проект «Рассвет»! – сообщила она. – Поверить не могу. Дадли, видимо, замолвил за меня словечко. В общем, – она склонилась ближе к его лицу, стараясь удержать его взгляд, – это значит, что у нас появился повод для надежды, Тим. Мы наконец-то сможем добиться прогресса в твоем выздоровлении.

Тим не казался слишком обнадеженным. Воздух со свистом вырвался из его легких, когда он попытался перевернуться на спину и замер, удивленный тем, что не может двинуться дальше, а затем озадаченно взглянул удерживающие его на наручники. Он застонал, потряс запястьем, предпринимая попытку освободиться. Вновь поднял глаз на Кесту; нейроны в его голове то вспыхивали, то гасли, и где-то глубоко внутри зародилось осознание, что это она ответственна за его затруднительное положение. Наблюдать, как он мучительно пробует во всем разобраться, сложить кусочки этой страшной головоломки воедино, всегда было для нее пыткой.

– Все хорошо, – утешила его Кеста. – Давай-ка посмотрим, может, мы сможем сделать твое положение… не скажу, что лучше, но хотя бы менее ужасным.

Он оставался один в квартире почти двенадцать часов, и ему ничего не оставалось, кроме как пялиться в бескрайние просторы белого потолка над его головой. С каждой неделей его толерантность к седативным увеличивалась. Кеста не хотела, чтобы Тим все время находился под действием препаратов. Просто она по опыту поняла, что так будет лучше. Как-то раз она решила вовсе не давать ему успокоительное, и сознание Тима заволокло красным туманом. Между ними произошла серьезная потасовка: Кеста укрепила свои позиции, скрывшись за шкафом-купе, а Тим свободной рукой рассекал воздух, пытаясь добраться до нее, пока ей не удалось его вырубить. Без своих лекарств Тим выглядел в точности как ходячие мертвецы, которых Кеста видела собственными глазами, – враждебно и хищно.

Она щелкнула по шприцу, выгоняя пузырьки воздуха.

На том месте, где прежде был ее муж, теперь находилось пустое место. Казалось, он следил за тем, как она опустошает шприц, вводя в него лекарство. Его дыхание замедлилось почти сразу же, он улегся на бок, подтянув колени к груди. Он всегда так спал, свернувшись в клубок, словно креветка без панциря. Кеста откинула его светлые волосы и вгляделась в его невидящий глаз, когда его сознание начало уплывать.

– Ты мной гордишься? – спросила она Тима, нежно ощупывая его закованную руку в поисках пригодной вены, в которую можно было бы вставить новый катетер. Она подвесила пакет с кровью на стальную стойку, чтобы гравитация сделала свою грязную работу. – Как думаешь, что там будет, на проекте «Рассвет», а? – Тим не ответил, даже не дрогнул, но Кеста продолжала, будто он что-то сказал, поскольку после почти двадцати лет совместной жизни она в точности знала, что бы он ответил, если бы все еще мог говорить: – Обещаю, я постараюсь быть максимально дружелюбной и не выводить людей