Быль или небыль - Рита Хоффман

class="p1">Он осторожно убрал с ее лица выбившиеся из тугой косы волосы, плотнее закутал ее в плащ, положил подбородок на теплую макушку. Смотрел на темную громаду бора впереди, думал, скрипел зубами. И ненавидел ее, и жалел, и укусить хотел так сильно, что клыки чесались.

«Потому что моя. Потому что имею право. Потому что во всех смыслах она вросла в меня».

Но не кусал. Сидел. Слушал ночь и копошение мелких тварей в земле. Где-то ухнула сова, и все снова стало тихо.

– Ничего не нашли. Все ваши покойники в домовинах. – Варна отложила ложку и уставилась на Ромашку.

– Кто ж тогда людей в могилу сводит? – Старушка цокнула языком.

– Нам бы к семьям умерших сходить. Знаешь их?

– А то. Доешь и отведу. Давай, не хмурься, работай ложкой. Бледная, что поганый гриб, не выпущу на улицу, пока миска не опустеет.

Дарий хмыкнул и тут же понял, что зря привлек к себе внимание Ромашки. Та подбоченилась и проворчала:

– Не нравится мне, что вас обоих всю ночь не было. Кто знает, чем вы там занимались?

– Поди, не дети, – буркнула Варна. – Сами решим, что…

– Нарешала тут одна уже! Вон, с пузом ходит, а муж, муж-то еще весной к родичам уехал, чтоб дом после потопа в порядок привести!

Дарий изо всех сил старался выглядеть серьезным. Смущение Варны щекоткой разливалось в жилах, но она тоже молчала. Сколько же времени должно пройти, чтобы в ней перестали видеть бросившую старших девчонку, а в нем…

Он скривился. А в нем вечно будут видеть то покойника, то мальчишку. Потому что, пока Варна будет взрослеть и превращаться в женщину, он будет заперт в теле, которое неизбежно перерастет.

«А вот Свят изменится. Возмужает, – шептал в голове противный голос. – Наденет белый плащ и станет не просто охотником, а настоящим воином».

«Но сумеет ли он стать сильнее покойника, который не чувствует боли?» – сам себе мысленно возразил Дарий.

«А ему и не надо. Он уже получил все, о чем ты боялся даже думать, истязая себя плетью».

– Пойдем. – Варна уже стояла у порога. – Уснул, что ли?

Тряхнув головой, Дарий тяжело поднялся, и они вышли из дома. Ромашка семенила впереди, перекрикивалась с соседями, работавшими во дворах. Старушка никуда не торопилась – останавливалась у заборов, обсуждала утренний удой, даже посплетничать успевала. Варна с трудом сдерживала раздражение – то цокала языком, то нетерпеливо стучала по земле носком сапога. Ромашка на нее не обращала никакого внимания.

До нужного двора все же добрались, вот только хозяйка оказалась немногословной – на вопросы Варны отвечала коротко, все куталась в темный платок, поглядывала по сторонам. Ромашка в беседу не вмешивалась, а как только отвела их подальше от калитки, прошептала:

– Все думают, что ее померший муж заразным был. Обходят стороной вдову, хают почем зря.

– Будь он заразным, вдова сама бы захворала, – сухо ответила Варна. – Веди дальше.

И в следующем доме ничего дельного не поведали, и в том, что был после него. Дарий заметил, что Варна все сильнее хмурится, слова цедит сквозь зубы – ей никогда не нравилось ощущать собственную беспомощность. Он мог предложить отправить ворона кому поопытнее, вот только собственная обида заставляла его помалкивать.

В пятом по счету дворе беседа закончилась тем же – никто ничего не знал, дед был живчиком, а потом слег и однажды не проснулся. Варна ушла, даже не дослушав девушку, Дарий пошел было за ней, но вдруг почувствовал вцепившиеся в рукав пальцы.

– А дочка Златкина выкарабкалась. Вы у них были?

Дарий жестом показал, что не может ответить, – притворяться немым уже вошло в привычку. Девушка подошла совсем близко и прошептала:

– Не буду врать, но Изя, как мне помнится, первой заболела. Долго мучилась, а потом смотрю – бегает с ребятней, будто ничего и не было. Они вон там живут, недалеко от старосты. Вы уж поговорите с ними, вдруг что-то полезное скажут.

Дарий кивнул и вышел со двора. Ромашка и Варна медленно шли по дороге, он же направился в другую сторону. Помнил, что лучше не отходить далеко, но сил объяснять Варне, куда и зачем им нужно пойти, в себе не нашел. Он уверенно шагал к указанному дому, стараясь следить за внутренними ощущениями, и был готов вернуться, как только почувствует уже привычную боль от разлуки.

На земле у крыльца сидела девчонка, которая напугала лошадь Варны. Ноги босые, из-под сарафана торчали черные-черные пятки. Дарий встал у калитки и разглядывал ее: все же девица, не ребенок, и больной она не выглядела. Да, бледная, глаза осоловевшие, но на вид вполне здоровая.

Заметив его, Изя вскочила и подошла ближе. Улыбнулась – Дарий отметил мелкие ровные зубки. Затем кивнул ей, постарался выглядеть дружелюбно, хоть и забыл уже, как это делается.

– Чего тут делаешь? – Она взялась за колышки забора и привстала на носочки. – Где твоя подруга?

Ему снова пришлось показать, что ответить он не может. Изя кивнула и сказала:

– А я думала, что ты просто злой, потому и молчишь. Красивая. – Она указала на косу, висевшую на его поясе. – Но такими в поле не работают.

Дарий пожал плечами. Что тут скажешь? Девица права.

– А вы надолго сюда? Где живете? – Изя по-птичьему склонила голову к плечу.

Он махнул рукой в сторону дома приютившей их старушки.

– А, у бабушки Ромашки, наверное. Она всех к себе пускает. Мама говорит, что зря. Люди ведь и плохими бывают, как тот мужик, у вдовы которого вы были.

На многозначительный взгляд Дария Изя лишь пожала плечами и бросила:

– Ну да, я подсматривала. В селе ничего любопытного нет, а за вами наблюдать здорово. Ходите такие важные, всем вопросы задаете. – Она помолчала и вдруг добавила: – Вдова-то не сказала вам, что муж бил ее что твою козу?

Дарий медленно покачал головой.

– Она от него и зимой босая убегала, и пряталась в бане у старосты. А тот все колотил ее и колотил. А вот дед…

Холодный ветер взметнул подол девчоночьего сарафана и растрепал ее волосы. Взглядом Дарий тут же зацепился за темное пятно за ее ухом и резко подался вперед – схватил Изю за запястье, дернул к себе, но тут же получил такой сильный толчок в грудь, что едва не опрокинулся на спину. Девица отскочила от низкого забора, зашипела, точно кошка, и бросилась в дом.

«Перья!» – Дарий распахнул калитку, но замер, не решился войти во двор.

А что, если почудилось? Что он скажет ее матери? Как без слов объяснит, что неподобающе