Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

После того, как Ульв, обливаясь потом, словно взмыленный конь, помогал Орму строить хижину у водопада и с улыбкой следил за тем, как положившая на него глаз дочь фермера Эгиль носит отверженному изгнаннику парное молоко, пока мать ее слишком занята ворохом младших братьев.

Да, Орм смеялся тонко, высоко, и смех его никак не вязался с мягким, льющимся, словно ручей, голосом. Он звонко и дико хохотал, когда Ульв сделал ему костыли из ясеня, помогая мотать те к переломанным, неспособным держать тело ногам. Он смеялся, когда отец Эгиль метнул в него топор, заявляя, что не видать мерзкому калеке его дочери. Тогда Орм вызвал его на бой и, боги ему судьи, победил. Никто не понял, как в один миг чужак сбил костылем уверенно стоящего на обеих ногах умелого воина, вонзая сакс у его виска и срезая тонкую дегтярную косичку с задымившейся деревянной руной в плетении.

Орм смеялся и рыдал, когда Эгиль переступила порог его хижины, называясь женою. И смеялся сквозь слезы радости, впервые взяв на руки свою дочь.

Его безумие было прекрасно.

– Орм! – Рев Ульва разнесся над лесом, спугнул дремавшего в ветвях сосны ворона и улетел к шумящему в сотне шагов от спуска водопаду. Обычный человек не услышал бы, наверняка нет, но воин не сомневался – друг выйдет. – Орм!

Нога на осклизлом, поросшем лишайником камне подвернулась, и он, выругавшись, покатился вниз кубарем, попытался ухватиться за тонкие ветви. Те не выдерживали веса тела и с хрустом ломались, путая в волосах листья, смешиваясь со мхом и землей. Великий праотец Один, когда спуск закончится, Ульв будет напоминать настоящее чудовище, выползшее из глубин Нифльхейма…

– О…р… драугаров на мой неугомонный зад…

Воздух из легких выбило о ствол поваленного дерева, Ульв нахватал целый рот лишайника и закашлялся, когда его вышвырнуло на мягкую поляну. Раскинув руки, викинг застонал и с облегчением вгляделся в голубое небо, распростершееся над головой. Кровь все еще бурлила, ныло плечо, и кажется, он действительно отбил зад. Оставшиеся силы почти покинули его, и ульфхеднар малодушно посчитал, что неплохо бы провести так вечность, вглядываясь в проплывающие над кронами сосен и рябин светлые облака. Пока чужая тень не упала на лицо, а затем маленькое тело шлепнулось на ребра, выбивая остатки воздуха. Тонкая костлявая коленка метко ударила в пах, и он застонал, сворачиваясь клубком, сгребая в объятия широко улыбающуюся белокурую Гуллу. Ей не досталось ни робости, ни застенчивости матери, даже внешность ей боги даровали от Орма. Этой весной малышке минуло пять зим.

– Маленькая ты убийца… Убила, ты точно меня убила…

Звонко хохоча прямо в ухо, девчонка изо всех своих сил сжала шею Ульва, а затем, когда тот до хруста обнял ее в ответ, по-паучьи растопырила руки и ноги, пытаясь выбраться.

– Ты пахнешь! Все, люблю тебя, но пусти, ты пахнешь!

– О, я бы сказал, что от меня не просто пахнет – разит… – Разжимая руки, хохочущий Ульв перевернулся на живот и уткнулся лбом в траву. Он до сих пор не обрел зрения – перед глазами плясали темные пятна. Казалось, еще немного, и он вывернет наизнанку все свое нутро. – Зови своего отца, пусть как следует оплачет уходящего в ледяные пустоши Нифльхейма друга.

– Мне не придется тебя оплакивать, ульфхеднар. Тебя так просто не уничтожить. – Посмеивающийся Орм наклонился и протянул скрюченному названому брату руку. Тот нашарил ее не глядя, оперся, тяжело поднимаясь, продолжая горбиться и прижимая свободную ладонь к низу живота.

– Погоди, дай-ка рассмотреть тебя как следует. – Задрав голову, Ульв озорно улыбнулся, а затем, медленно выпрямившись, по-медвежьи сгреб друга в объятия, уткнулся лбом в лоб.

Орм покачнулся, возмущенно затрещал, вбиваясь в землю, подвязанный костыль. Рука его легла на спину Ульва и ободряюще похлопала.

– Сами боги привели тебя к моему порогу, Ульв из Сваррвика, сегодня Ловиз навестила нас и решила разделить трапезу. Она пришла немногим раньше тебя – нахваливает Эгиль привезенную тобой рабыню и сундук. Славная была битва?

– Славная, – серьезно кивнул Ульв, легко подхватив на руки пытающуюся вскарабкаться на него Гуллу. Девочка тут же переползла на спину и повисла на загривке, плотно сжав ребра тонкими ногами, а викинг направился следом за ковыляющим к дому другом. – Меня не раз спасала твоя руна. Боги не дадут солгать: когда мимо летели стрелы, я видел ее свечение.

Повернув голову, Орм скользнул по другу довольным взглядом и молча кивнул. Дар и умение находить общий язык с божественными символами дались ему слишком большой ценой, отрицать его он никогда не решался.

Небольшой дом семейства Орма расположился у самой воды. Аккуратный, он пестрил руническими символами на деревянных стенах, прикрывался свежей соломенной крышей и глядел на мир небольшими узкими окнами. Он всегда казался Ульву живым хитрым зверьком, готовым в любой момент укусить жадно тянущуюся к нему руку охотника.

Тихо скрипнула дверь, а за порогом его уже ждала собственная мать. Не услышавшая мужчин, она продолжала склоняться над столом и терпеливо рассказывать Эгиль что-то о разложенных на столешнице травах. Пальцы трепетно касались лепестков, корней, а затем эти движения робко повторяла жена Орма. Закусив губу, она сосредоточенно хмурилась, заправляя выбившиеся из косы черные пряди за ухо.

– Вы только посмотрите, кого к нашему порогу привел Один. – Опершись плечом о косяк, Орм пропустил Ульва вперед, и тот, наклонившись, шагнул в невысокий дверной проем.

Подняв голову и встретившись с сыном взглядом, Ловиз с облегчением выдохнула, преодолела расстояние до двери в пять стремительных шагов и сжала его в объятиях, Ульв с улыбкой устроил подбородок на ее макушке.

– Ты…

– Воняю?

– Ты первым делом отправился к другу, а не в родной дом? – В словах ее не было укора – живое искрящееся веселье. Так мать-собака кусает разбалованного щенка за холку, когда он сует нос в чужую миску.

– Я шел по твоим следам.

– Хитрый лгун. – Ее смех опалил глотку, заставил расплыться в такой самодовольной улыбке, что впору треснуть щекам. – А до этого был у дочери Хролфра?

– О, он не мог там не быть. – Хохотнувший Орм помог Гулле спуститься со спины Ульва, легонько подтолкнул к столу, на который его жена, сложив травы в аккуратный пучок на самом краю, поспешно выставляла пышущие жаром медовые лепешки и печеную в углях треску. – Он даже после смерти не оставит надежд добиться ее расположения.

Взглянувшая на мужа Эгиль с