Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

такого натиска. Молодой викинг ловко ушел в сторону, будто в танце, увел тело из-под удара, и сталь лишь едва ощутимо зацепила край щита, но над полянкой разнесся такой гулкий хруст, что Ульву подумалось, следующей атаки тот точно не выдержит. Воин из Сваррвика не успел ударить в ответ, Хролфр сделал еще один шаг, столкнулись с грохотом щиты, и Ульва почти отнесло его силой в сторону. Отец Вигдис не зря назывался самым опытным воином селения, не зря его рука направляла всех в бой. Слишком огромный, он походил на настоящего великана и был таким же быстрым. Казалось, сам Тор благоволил этому человеку: тот сминал скоростью, которая недоступна большим неповоротливым телам. Ульв восхищенно выдохнул. Не упал, удержался на ногах, почти вбивая пятку в землю, проворачиваясь волчком. Взлетели косы боевой прически, хлестнули по плечам, ужалили влажную шею. Мериться с таким быком силами – глупость, а глупым он себя не считал. По-волчьи пригнулся, выставляя перед собой щит и заводя руку с топором чуть назад, плавно двинулся по широкому кругу, заставляя Хролфра осуждающе поджать губы. Слишком разная техника боя, старый воин понимал, что противник будет брать гибкостью и ловкостью, и медленно вторил его движениям, замедляя пружинистый шаг. Суженные глаза следили за Ульвом, пытающимся проанализировать, найти брешь. И Хролфр ему этого не позволил – в очередном рывке пригнулся, прижал щит к плечу, а затем ударил им, как тараном, и… промахнулся. Мягкий поворот Ульва, блеснуло в огненных бликах лезвие боевого топора, едва скользнувшего по бедру старого викинга. А затем тот резко отпустил собственный топор, перебросил щит в другую руку и ударил им плашмя. Плечо прострелило болью, падающий на лопатки Ульв шумно выдохнул и едва успел прикрыть голову собственным, когда сверху Хролфр попытался его добить. Очередной гулкий треск, а затем – тишина. Ульв не стал ускользать или подниматься на ноги, с нервным смешком выглянул из-под укрытия, чтобы увидеть довольную улыбку растирающего пропитанную алым штанину Хролфра.

– Поддался, щенок. Мог перебить мне кость и жилы…

– Ты льстишь мне, Хролфр, сын Флоки, я побоялся сунуться ближе. – По широкой улыбке Ульва стало ясно, что проныра беспросветно лжет. Вигдис засмеялась от облегчения, а польщенный такой простой лестью мужчина протянул ему покрытую грубой кожей ладонь, рывком оторвал от земли, помогая подняться. Похлопал по плечу, едва не подгибая Ульву ноги, а затем вновь уселся у огня. Костер догорал, теперь его жар не лизал щеки, мягкое тепло едва согревало зудящие от напряжения мышцы ног.

– Я приму тебя, если Вигдис решит, что ты достойный муж.

– О, я польщен и благодарю тебя за эту великую честь. – На этот раз взгляд Ульва, когда он повернулся к подруге, не был насмешливым – в нем появилось что-то обжигающее, такое горячее, что она не выдержала. Трусливо спаслась бегством, поднимаясь с плаща и отряхивая с платья несуществующие хвойные иглы.

– Я скоро вернусь, хочу набрать хвороста. – Стоило другу хищно потянуться следом, горячие пальцы уткнулись в лоб, останавливая. Он не растерялся, потерся о них, как ластилась к руке трехцветная кошка дома. Попытался коснуться губами, заставляя ее отдернуть руку. – Я сама… Мне нужно… Нужно мне.

Разворачиваясь, она чуть не свалилась в подобравшийся к дороге орешник под мягкий бархатный смех. И рванула к деревьям с таким воодушевлением, с которым полумертвая бабка прыгает на выставленное вперед для атаки копье, чтобы грызть своего супруга в Вальхалле и в посмертии.

На поляне продолжал свои размышления о быте и семейных ценностях Хролфр, мягким, чарующим голосом отвечал невероятно довольный Ульв, а распахнувшийся перед ней лес жил своей жизнью. Широко расставив мощные крылья, между деревьев почти бесшумно пронесся филин, бросая свое глубокое «у-у» уже гораздо дальше поляны. А Вигдис подумалось, что в когтистых лапах она сумела углядеть голубоватое мерцание. Ведь не зря их народ верил, что птица эта переносит души умерших к Мертвой тропе. Шуршал в листве старый лис, нашедший мышиную нору и алчно к ней приценивающийся, хрустели под ногами тонкие ветки, недостойные внимания и слишком хрупкие для обжоры-костра. А она шагала дальше, с удовольствием скользила по мягким мхам, под лунным светом становящимся иссиня-черными, наклонялась, чтобы подхватить сухую ветвь ели или карликовой березы. Где-то вдалеке затянули свою прекрасную песню волки… И Вигдис так заслушалась, так увлеклась, что не заметила шелестящие шаги за спиной, не расслышала сбивчивые голоса, обходящие ее узкой дугой, полукругом. Она не поняла, что в лесу теперь не одна. Не узнала до тех пор, пока трое рослых и подтянутых мужчин не взяли ее в сужающееся кольцо, не скрываясь, выходя из-за поросших мхом и древесными грибами стволов.

В руках каждого была кипа хвороста – должно быть, они были соседями, решившимися на близкий ночлег. Один из них, светловолосый, с длинной кудрявой копной и широкой вязью татуировок на висках, многозначительно улыбнулся, переглянулся со своими товарищами:

– Никак сама Фрейя спустилась из своего Фолькванга[16], чтобы разукрасить наш омраченный долгой дорогой вечер? Как, красавица, не хотелось бы тебе помощи славных воинов? Мы можем поделиться хворостом.

Перескочив трухлявый пень, по левую сторону от Вигдис спрыгнул еще один мужчина, довольно осклабился, усаживаясь на сваленное непогодой сухое дерево. Посыпался из расслабившихся мускулистых рук под ноги хворост, а он призывно похлопал по собственному бедру, широко разводя ноги:

– Давай же, соглашайся. Мы помогаем очень старательно…

Она почувствовала себя загнанной в ловушку оленихой – дернись в сторону, и раздастся шум погони, залает голодная свора. Хворост в руках стал тяжелым и колким, а сакс в тонких ножнах на бедре обжег кожу через платье. Вигдис медленно выдохнула, скашивая светлые глаза в правую сторону: если сейчас ринуться обратно, к поляне, если закричать, то отец и Ульв непременно услышат ее, да только успеют ли? Что они сделают, изнуренные долгой дорогой, борьбой с жеребцами и собственным боем? Не попадет ли чужой топор в чью-то грудину? Скользящие по ней ленивые маслянистые взгляды скручивали в плотный узел внутренности, жали горло. Еще немного, и она захлебнется, начнет тонуть в страхе.

– Доброго пути, странники, я не знаю ваших имен и помощи вашей не приму, в ней нет нужды. – Удивительно, как твердо и уверенно звучал ее голос, как полыхали холодом голубые глаза, когда внутри у нее все дрожало от отвращения и напряжения. Вскинув подбородок, Вигдис сделала неспешный шаг назад, тень по правую сторону обратилась третьим мужчиной, направившимся ей наперерез.

– Но-но. – Он цокнул ей, словно какой-то кобыле, и Вигдис резко повернула в его сторону голову.