Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

горсть песка, но эффекта это не возымело – они же были в очках. Тогда Демид бросился наутек, но, поравнявшись с гробом, споткнулся и налетел на него. Гроб качнулся и упал с подставок. Крышка его раскрылась, и прямо в голограмму Жанны вывалились… два тела! Одно – полностью обнаженное, с отсутствующей верхней половиной черепа и двумя огромными дырами в груди, а другое – в брюках и жилете из темно-синего вельвета и замызганной светлой сорочке.

Сэм и Налл!

Разбитая, расплющенная, сумеречно-фиолетового цвета голова последнего напоминала раздавленную сливу. Я таращился на нее, не в силах отвести взгляд, а Аркадий будто улыбался мне ослепительно-белыми зубами, видневшимися из-под рассеченных губ.

Я закусил кулак и затаил дыхание, чтобы меня не вытошнило.

– Лучшие похороны, на которых я был! – воскликнул Саймон.

Парень в ушанке развернулся на нас.

– Закрой пасть, мужик, – сказал он, шагнул вперед и схватил клона за ворот. – Это священная церемония! Так Хозяин сказал.

Лысый вздрогнул.

– Пошел на хер! – прошипел Саймон и попытался отмахнуться.

Движение вышло неловким – ладонь задела парня по лицу. Очки полетели на землю.

– Мать моя Кюри, – прошептал я непослушными губами. – Вот об этом я и хотел сказать.

Веки парня оказались зашитыми. Шапка сбилась набекрень, и из-под нее мигал бирюзовым нейроюнит.

Саймон отшатнулся.

– А надо было сказать, Сёма. Ты, братишка, впредь не таи в себе такое, пожалуйста. Валим!

И он ринулся прочь. Но из толпы вдруг выбежал тот аплодирующий толстый мужик. Он невероятно резво для своей комплекции бросился наперерез Саймону, по-регбийному прыгнул ему в ноги и, схватив клона за бедра, повалил его.

Один из «Аурусов» сорвался с места и поехал прямо в толпу! Машина резко развернулась, остановившись у могилы. Задние двери открылись. Демид вскочил, но тут же запнулся о крышку гроба и вновь растянулся среди двух тел. К нему подбежали ритуальщики, подняли его за руки и за ноги и закинули в фургон, как мешок с картошкой.

Тучный мужик меж тем сидел на Саймоне и заламывал ему руки.

– Помоги, Сёма! – орал клон.

Все, что я смог сделать, это открыть рот. И уже бросил взгляд в сторону подлеска, как девушка передо мною обернулась. Я узнал Бекдел. Она со всей силы ударила меня в пах. Зажмурившись от резкой боли внизу живота, я опал как озимые.

Меня схватили за ноги и поволокли.

Глава 15. Театр кукол

15:50

Зябко здесь. Должно быть, из-за холодного металла на запястьях.

– Сём. Сёма!

– Что?

– Ты как?

Я качал ногой и пинговал органы чувств. В спертом, хоть ложкой ешь, воздухе витал запах отжившего, какой бывает в библиотеках, старых подъездах и квартирах пенсионеров. Переносящий внутрь микроволновки, согревшей тысячи судков. С тонкими нотками рассохшейся древесно-стружечной плиты, дешевого линолеума и вареной капусты.

– Так себе, если честно.

– Как думаешь, где мы? – Голос Саймона звучал одновременно слева и справа. Слева чуть сильнее. Реверберация обволакивала меня: вокруг было мало пространства.

– В темноте.

– Это я вижу, гений. Вернее, не вижу.

Тут не имело значения, зрячие мы или нет. Функция визуального восприятия стремилась к нулю. В любой темноте главное – не оставаться в одиночестве. Я почти любил лысого.

– Я имею в виду, что за место? – спросил Саймон.

В «Аурусах» мы проехали не больше минуты. Мешки на головах, руки связаны. Сердце колотилось как безумное. Потом резкая остановка – наверняка мы даже не покинули чертово Обнулёново. Хлопок дверью. Нас выпихнули из фургона. Крик Галкина о помощи прорезал тишину – отчаянный, как у загнанного зверя. Глухой удар. Тишина. Господи, лишь бы Демид был жив!

Нас долго вели. Шаги множились эхом. Словно армия маршировала. Спуск по лестнице казался вечным.

Внизу пищали маячки для слабовидящих. Звук скользнувших дверей, рывок – и мы поехали. Уши заложило. Маглев? Но нет, под нами выбивали ритм рельсы, как в старом метро.

Двадцать минут в железной утробе. Остановка.

Снова бесконечные переходы, повороты, спуски. Ни одного подъема. Все – в гробовом молчании. Холод, сквозняк, гул. Воздух пах плесенью, пылью и страхом.

Они сдернули с голов мешки и ушли – лишь тени мелькнули. Лязгнула металлом тяжелая дверь темницы, и воцарилась абсолютная тишина.

– Мы где-то под землей, – ответил я.

– Как в могиле прям, а? – Саймон тяжело вздохнул. – Чертовы жрецы Самаэля!

– Мне кажется, я тут уже был. Это вроде как монашеский скит бывший, ныне подземелье ГосПАПИКоконтроля. Ведь только они на «Аурусах» передвигаются.

– Оппенгеймера мне за щеку! А при чем тут особисты?!

– Ни малейшего понятия.

– И что с нами теперь будет?

Смола перед глазами гасила все чувства, так что я не понимал, лежу ли, сижу, стою. В любом случае, было неудобно. Ломота в напряженных мышцах надсадно терзала разум.

– Ничего хорошего, Саймон. Ничего хорошего.

Бесцеремонный свет разорвал пространство. Во вспыхнувшем дверном проеме появился знакомый силуэт. Щелкнул выключатель. Мои зрачки испуганно юркнули под скукоженные веки.

* * *

– Доченька… – пробормотал я.

Алиса стояла перед нами и зябко куталась в длинный черный балахон с узором из черепов. Из-под огромного капюшона был виден только дрожащий острый подбородок и черная струнка сжатых губ.

– Отпустите ее! – закричал я невидимым тюремщикам. – Самаэль?! Ты? Это касается только нас! Не трогай ребенка! Или, может, Геккатов? Позовите Игоря Евгеньевича Геккатова! Я сделаю все, что нужно! Призна́юсь во всем, что нужно!

Глаза понемногу привыкали к свету. Я различил тяжелую ржавую дверь в кирпичной стене и покрытый линолеумом пол. Мы были в крошечном гроте: нас обступали тесные нагромождения из валунов, чумазые от копоти, испещренные надписями на старославянском. Со сводчатого потолка свисали мелкие острые сталактиты и несколько лампочек на проводах.

– Лисенок, ты в порядке? – спросил я дрожащим голосом. – Что они с тобой делали?

– Мала́я, освободи нас! – взмолился Саймон.

Он сидел слева на металлическом стуле, на болты прикрепленном ножками к круглой каменной платформе в полу. Руки были перекинуты через наклоненную назад короткую спинку и зафиксированы так, что Саймон неестественно выгнулся, упираясь лопатками в нашитую поверх спинки кожаную подушечку.

Я не мог толком рассмотреть себя, потому что шея не поворачивалась из-за спазма. Лишь поерзав и уловив связь с гравитационным полем, я осознал, что сижу в точно такой же позе на точно таком же стуле. Только передо мной еще стоял маленький деревянный стол, на котором был подсвечник с огарком и застыли лужицы воска.

– Признаешься в чем, папочка? – ехидно спросила Алиса.

– Не знаю… – протянул я.

В чем угодно, ради тебя. Я сморщил лоб, напряг зрение, но мгла под капюшоном скрывала глаза и виски дочери. Внутри все сжалось в комок.

– Так давай узнаем, – сказала Алиса. – Выясним, кто из вас, электроников, убил маму с папой.

– Девочка,