Новые опасные видения - Харлан Эллисон

Уж не помню, где или когда мы с Куртом наконец встретились, но к сентябрю 1964-го мы так сдружились, что я негодовал и страдал, когда голосующие члены Всемирного конвента НФ того года не присудили «Колыбели для кошки» «Хьюго» за лучший роман. Я послал Курту телеграмму, где, если меня не подводит память, писал что-то в духе «Да у этих засранцев мозги не работают: обойдя „Колыбель для кошки“, они пропустили один из лучших романов последних двадцати пяти лет. Они сделали хуже себе, НФ и литературе больше, чем сами в состоянии понять. Мне за них стыдно».

Его ответ по «Вестерн Юнион» был следующим: «Горжусь твоей телеграммой больше, чем любым „Хьюго“. С любовью, Курт».

В 1967-м Курт должен был написать предисловие к моему сборнику мейнстримных рассказов в твердой обложке «Любовь – всего лишь оговорка в слове секс» (Love Ain’t Nothing But Sex Misspelled), но что-то не склеилось, ему слишком поздно пришли гранки, предисловия так и не получилось. В результате – и вот снова карасс; жутко до мурашек,– к книге написал самую жестокую рецензию в моей жизни Роберт Скоулз: литературовед, придумавший общее название «фабуляторы» (fabulators) для группы писателей, куда входят Бартельми, Воннегут, Барт и другие. А поскольку Скоулз без ума от Воннегута и не отстает от него, как пиявка, велика вероятность, что, присутствуй в книге Курт, и рецензия была бы помягче. Но пути Бога, Боконона и Воннегута неисповедимы. Я не смею сомневаться.

И совсем недавно у нас с Куртом был повод убедиться, что мы в одном карассе, ведь одна из моих ближайших подруг – уже много лет, в Нью-Йорке,– это Холли Бауэр. Холли узнала о Курте через меня. Но ни разу его не видела. Курт переехал в Нью-Йорк. В район Холли. Подруга Холли – Джилл Кременц. Холли повстречала Курта на улице и сказала – мол, привет, я подруга Харлана. Они разговорились. Холли познакомила Курта с Джилл. И теперь Джилл – его официальный фотограф (Saturday Review, Time и т. д.) и постоянная спутница. Такие дела.

Теперь Курт ультрасуперзнаменит. Но при этом все еще Курт, хоть и косматее. Такие дела с нашим карассом: именно мне достается самый последний рассказ Курта Воннегута-младшего, автора «Бойни номер пять», «Добро пожаловать в обезьянник», «Дай вам Бог здоровья, мистер Розуотер» и очень успешной пьесы «С днем рождения, Ванда Джун!». Это ну никак не простая случайность. И, быть может, не столько случайность вернет Курта к творчеству, а карасс, в котором мы с ним состоим. Ведь такой незамутненный и оригинальный талант, как Курт Воннегут-младший, появляется в мире нечасто; от одной мысли, что даже такой уморительный, проницательный и смертоносный рассказ, как этот, станет его последним, очень грустно.

Но, как призывает нас петь Боконон:

Большой космический хер

Курт Воннегут

В 1977-м в Соединенных Штатах Америки молодежь получила возможность засудить родителей за то, как их растили. Хоть сейчас тащи в суд, где их приговорят к штрафу или даже к тюремному сроку за то, как плохо они обращались с маленьким беспомощным ребенком. Тем самым власти пытались не только укрепить правосудие, но и придержать размножение, а то еды оставалось маловато. Аборты стали бесплатными. Собственно, любая желающая даже получала напольные весы или настольную лампу в подарок.

В 1979 году Америка задумала «Большой Космический Хер» – серьезную программу во имя того, чтобы человеческая жизнь продолжалась где-нибудь во Вселенной, раз уж на Земле явно никак не может. На ней-то все превратилось в говно, пивные банки, старые автомобили и бутылки из-под «Клорокса». Интересно вышло на Гавайских островах, где мусор годами сбрасывали в потухшие вулканы; ни с того ни с сего пара вулканов выплюнула все обратно. И тому подобное.

То был период великой вседозволенности в речи, и даже президент говорил «говно», «жопа» и так далее, – и никто не боялся и не обижался. И все совершенно нормально. Он называл космический хер космическим хером – и все так называли. А был это космический корабль с восемью сотнями фунтов сублимированной малафьи в носу. Его запускали в галактику Андромеда, что в двух миллионах световых лет. Назывался корабль «Артур Ч. Кларк», в честь знаменитого космического первопроходца.

Ракету запустили в полночь Четвертого июля. В десять вечера Дуэйн Хублер с женой Грейс смотрели стартовый отсчет по телевизору в гостиной своего скромного жилища в Элк-Харборе, штат Огайо, на берегу бывшего озера Ири. Теперь озеро Ири стало практически застывшим отстойником. Там водились миноги-людоеды длиной в тридцать восемь футов. Дуэйн работал охранником в Исправительном учреждении для взрослых штата Огайо, в двух милях от дома. Его хобби – собирать скворечники из бутылок «Клорокса». Он их собирал и развешивал по двору, хоть птиц уже и не осталось.

Дуэйн и Грейс дивились документалке о том, как малафью сублимировали для полета. На экране пробирку со спермой, пожертвованной завкафедры математики в Чикагском университете, подвергли мгновенной заморозке. Затем поместили под стеклянный колпак и высосали весь воздух. Воздух улетучился, оставив мелкий белый порошок. Выглядело это так себе, о чем и сказал вслух Дуэйн Хублер, – зато в этом порошке находились несколько миллионов сперматозоидов в анабиозе. Изначальная пожертвованная порция, среднего объема, составляла два кубических сантиметра. Порошка хватит, рассуждал вслух Дуэйн, чтобы закупорить игольное ушко. И скоро восемь сотен фунтов этой штуки полетит на Андромеду.

– Получи хер, Андромеда, – сказал Дуэйн, причем это он не грубил. Он просто повторял надписи на рекламных щитах и стикерах по всему городу. На других говорилось: «Андромеда, мы тебя любим», «Земля хочет Андромеду» и так далее.

В дверь раздался стук, и тут же вошел старый друг семьи, шериф округа.

– Как дела, гондон штопаный? – спросил Дуэйн.

– Да не жалуюсь, говножуй, – ответил шериф, и так они подкалывали друг друга еще пару минут. Грейс посмеивалась, наслаждаясь их остроумием. Присмотрись она повнимательней, не посмеивалась бы. А заметила бы, что шериф шутлив только на самой поверхности. А в глубине его что-то гложет. Заметила бы она и официальные бумаги у него в руке.

– Садись уж, пердун старый, – сказал Дуэйн, – посмотрим вместе, как Андромеда удивится.

– Насколько я понимаю, – ответил шериф, – для этого мне придется сидеть больше двух миллионов лет. Глядишь, моя старушка забеспокоится, куда это я запропастился.

Шериф был поумнее Дуэйна. Он передал свою сперму на борт «Артура Ч. Кларка», а Дуэйн – нет. Допускали только людей с IQ выше 115. Были исключения, если ты хороший спортсмен, или играешь на музыкальных инструментах, или там рисуешь картины,