Новые опасные видения - Харлан Эллисон

кого впечатляют Имена и привлечет эта антология из-за наличия в ней Курта, уравновесится числом провинциальных мамочек и пугливых библиотекарей, которые запретят книжку и скроют подальше от детских глаз, прокомментировать это стоит. Синтаксис. Настроение.

Комментарий в двух словах: классное название.

Продолжим.

Курт Воннегут родился 11 ноября 1922 года в Индианаполисе. Его первый роман, «Механическое пианино», вышел в 1952-м, и лично мне никогда особенно не нравился, даже в оригинальной ипостаси в мягкой обложке от Bantam, 1954 года, когда еще назывался «Утопия 14». Но Курт мне это прощает.

Вы видите, что я зову его Курт, а не «мистер Воннегут» или даже полуфамильярно «Курт Воннегут». Не считая потребности моего извращенного эго хвастаться знакомствами, я имею право звать его по имени. Понимаете, мы с Куртом из одного карасса. Но прежде чем я докажу это заявление, для тех из вас, кого только что спасли из шахт Мохоле и кто еще не знает, кто такой Воннегут, что он писал и что такое «карасс», вот несколько цитат – для объяснения термина – из «Колыбели для кошки»:

(Воннегут описывает религию, известную как боконизм, созданную и философом Бокононом из республики Сан-Лоренцо.)

«Мы, боконисты, веруем в то, что человечество разбито на группы, которые выполняют Божью волю, не ведая, что творят. Боконон называет такую группу карасс – и в мой личный карасс меня привел мой так называемый канкан, – и этим канканом была моя книга, та недописанная книга, которую я хотел назвать „День, когда настал конец света“» (глава 1).

«И в другом месте, в Книгах Боконона, сказано: „Человек создал шахматную доску. Бог создал карасс“. Этим он хочет сказать, что для карасса не существует ни национальных, ни ведомственных, ни профессиональных, ни семейных, ни классовых преград.

Он лишен определенной формы, как амеба» (глава 2).

«Боконон нигде не предостерегает вас против людей, пытающихся обнаружить границы своего карасса и разгадать промысел Божий. Боконон просто указывает, что такие поиски довести до конца невозможно» (глава 3).

«Тут мне придется объяснить, что Боконон называет вампитером.

Вампитер есть ось всякого карасса. Нет карасса без вампитера, учит вас Боконон, так же как нет колеса без оси.

Вампитером может служить что угодно – дерево, камень, животное, идея, книга, мелодия, Святой Грааль. Но, что бы ни служило этим вампитером, члены одного карасса вращаются вокруг него в величественном хаосе спирального облака. Разумеется, орбита каждого члена карасса вокруг их общего вампитера – чисто духовная орбита. Не тела их, а души описывают круги… В каждую минуту у каждого карасса фактически есть два вампитера: один приобретает все большее значение, другой постепенно теряет» (глава 24).

«…Моими соседями оказались Хорлик Минтон, новый американский посол в республике Сан-Лоренцо, и его жена Клэр. Оба они были седые, хрупкие и такие ласковые…

Это была влюбленная пара. Они непрестанно развлекали друг друга, обмениваясь маленькими дарами: видом, на который стоило взглянуть из окна самолета, занятными или поучительными строками из прочитанного, случайными воспоминаниями из прошлого. Они были, как мне кажется, безукоризненным образцом того, что Боконон называет дюпрасс, что значит карасс из двух человек.

Настоящий дюпрасс, – учит нас Боконон, – никто не может нарушить, даже дети, родившиеся от такого союза» (глава 41).

«Кросби спросил меня, как моя фамилия и чем я занимаюсь. Я назвал себя, и его жена Хэзел сразу определила по фамилии, что я из Индианы. Она тоже была родом из Индианы.

– Господи Боже,– сказала она,– да вы из хузьеров?..[84]

То, что Хэзел, как одержимая, искала хузьеров по всему свету,– классический пример ложного карасса, кажущегося единства какой-то группы людей, бессмысленного по самой сути, с точки зрения Божьего промысла, классический пример того, что Боконон назвал гранфаллон. Другие примеры гранфаллона – коммунистическая партия, к примеру, Дочери американской Революции, Всеобщая электрическая компания и Международный орден странных людей – и любая нация, в любом месте, в любое время» (глава 42)[85].

Если коротко, это все, что нужно знать о карассе; а тем миллионам довольных читателей из кампусов колледжей, в сельских башнях из слоновой кости, в солнечных гостиных, на трамваях, тем, кто читал «Колыбель для кошки» и знает, какая это уже современная классика, тем, кто может задаться вопросом, зачем я так многословно объясняю очевидное, – ну, скажем, я стараюсь ради трех-четырех бедолаг, еще не открывших для себя все прелести Воннегута. А заодно предваряю лежащее передо мной письмо, датированное 16 марта 1963 года, со Скаддерс-лейн в Уэст-Барнстейбле, штат Массачуссетс, адресованное Куртом мне, где объясняется, почему я смею называть его Курт. Среди прочего в нем сказано:

«Дорогой Харлан!

Да, я раньше тебя понял, что ты член моего карасса – не которым я владею, но к которому принадлежу. Сам я не владею и не управляю карассами».

Далее – о личном и общем между нами; причем тогда мы еще ни разу не встречались.

Я узнал, что принадлежу к карассу Курта, в 1959-м, когда Нокс Бургер, тогдашний редактор Gold Medal Books, спросил у меня мнение о рассказах некоего Курта Воннегута-младшего, выпускавшего пару текстов в разных НФ-журналах тут и там. Я читал «Сирены Титана», выпущенные впервые Dell в 1959 году, и помнил из 1954-го рассказ в Galaxy «Завтра, и завтра, и завтра…», который мне показался самой совершенной стилизацией под Мальтуса на моей памяти. Я ответил Ноксу, что Воннегут великолепен, и поинтересовался, почему он спрашивает. Нокс ответил, что планирует выпустить сборник рассказов Курта, хоть «Механическое пианино» и «Сирены Титана» и не стали бестселлерами. Смелый поступок: традиционно издательства, особенно книг в мягких обложках, бегут от сборников, как от чумы, и Gold Medal выпускали всего один-два, каждый раз – с катастрофическими результатами. Но Нокс – бомбический редактор и хороший друг, и знал Курта еще с колледжа, и Курт был большой шишкой в университетской газете, а Нокс – маленькой шишкой в юмористическом журнале.

И вот Нокс попросил меня упаковать ему сборник, а я ответил – с радостью, и связался с Лео и Дайан Диллонами (чьи иллюстрации вы можете помнить по «Опасным видениям» и линейке книг в мягких обложках Ace Specials, не говоря уже про обложки почти всех моих книг) и попросил их нарисовать обложки, и сам написал блербы, и в итоге Нокс выпустил «Канарейку в кошачьем домике» (Canary in a Cat House) в 1961-м, а следом в 1962-м – «Мать Тьму» (от которой отказались многие издательства книг в твердых обложках). А почему Нокс обратился ко мне, а не к кому-нибудь из тысячи других писателей и составителей у него под рукой? Это никак не связано с моей компетенцией и уж точно не приводится здесь, чтобы выставить меня большим махером.