Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

«Я скажу нет. Сейчас я скажу нет, и пусть он меня убьёт, и всё закончится…».

Сам же тихо произнёс:

— Молю Вас. Только не дочь…

— М-м? — Мордред явно развлекался. — Что-что?

— Ей только-только исполнилось восемнадцать. Молю вас.

— Восемнадцать… — Мордред сладко выдохнул. — то есть, хочешь сказать, цветок только что распустился, да? Только-только разошлись лепестки?

Император молчал.

— Замечательно. — Нога приподнялась с его спины, и Сын Неба почувствовал мимолётное облегчение, после которого тут же стало хуже, ведь Мордред присел на корточки рядом с его головой. Император теперь видел его ботинок, с грязью в рантах, что тот не успел отмыть с Тибетских гор, ведь только что вернулся через контур, и краешек синих брюк с английской складкой. — Замечательно, Ваше Величество. Я как раз думал, чего мне не хватает в коллекции. И вот, пожалуйста. Цветок. Лянь, кажется, её зовут?

— Господин Мордред…

— Лянь. — Мордред ласкал это имя голосом. — Лотос. Какое поэтическое имя. У вас, китайцев, всё поэтическое, кроме самих вас. Знаешь, я её, может быть, даже возьму в жёны. Что скажешь, Ваше Величество? Породнимся? Стану твоим зятем, будем по праздникам пить чай.

Император молчал.

— Не радуешься?

— Прошу вас… не причиняйте ей вреда.

Мордред засмеялся.

Очень неприятным смехом. Тихим, издевательским.

— Не причиняйте ей вреда, — повторил он, передразнивая. — Я просто с ней поговорю, папаша, а не то что ты там себе надумал в своей грязной императорской голове. Просто беседа. О стихах. О Конфуции. О том, как девушке полагается себя вести в присутствии будущего мужа. — и вновь поднялся и поставил ботинок на тому на спину. — Я, может, даже её не трону. — Подковка придавила. — Если ты, конечно же, будешь продолжать вести себя как хороший пёсик.

Император закрыл глаза.

— Буду, господин Мордред.

— Что будешь?

— Буду вести себя как хороший пёсик.

— Громче.

— Я буду вести себя как хороший пёсик, господин Мордред!

— Вот так. — Мордред удовлетворённо вздохнул. — Видишь, как у нас всё получается, когда мы оба стараемся.

В глубине зала, скрипнула боковая дверь.

Вошёл один из людей Мордреда в халате жреца. Поклонился Мордреду, а затем что-то сказал на ухо.

Тот фыркнул, услышав мелкую новость, не очень важную, но любопытную.

— Ну надо же, какая интересная жизнь.

Ботинок сошёл со спины императора.

Он не пошевелился, так как знал правило: пока тебе не сказали встать, ты не встаёшь. За два года это правило было вбито в него тысячью мелких поправок.

Мордред поправил жилет:

— Мне нужно отлучиться, Ваше Величество. Дела. Сами понимаете — империя, империя, империя. Скоро вернусь.

— Хорошо, господин Мордред, — произнёс император в пол.

Мордред довольно хмыкнул и ушёл.

Император продолжал стоять на коленях, лбом в мрамор и чувствовал, как по щеке течёт тёплое, это не слёзы. Слёз у него не было уже год. Просто кровь из носа, оказывается, прижался лбом к мрамору слишком сильно. Он очень тихо прошептал:

— Лянь…

Его дочь, за которую он готов продать хоть душу, хоть весь Китай.

* * *

Шизука просыпалась, слыша как стучал по разделочной доске нож: тук, тук, тук. А ещё странно воняло имбирём, будто кто-то сварил имбирный суп с какой-то гадостью, аж в горле драло! Похоже, она всё ещё в подвале и ей готовят ОСОБУЮ пытку! Ступни щипят, будто простояла босиком на солнцепёке и спалила кожу, но, что удивительно уже не такая боль как прежде, когда ей казалось, что наживо снимают плоть. Левая щека припухшая, вздутая.

«Пока ещё жива…», — подумала она, не открывая глаз.

А также поняла, что лежит, при чём на чём-то мягком — явно не на полу темницы, да и запястья свободны! Лодыжки почему-то стянуты бинтами. А рядом… Рядом знакомый запах и равномерное дыхание, что она узнала бы среди сотен других!

— М-Мэй… — просипела Шизука, — если ты тоже в плену, ущипни меня.

Грохнула миска с водой, и Шизуку сгребли в объятия крепко-крепко, что взвыли рёбра!

— Шизу-чан!!!

— Ай-яй-яй, кости! Кости мои, дура ты сердечная!

— Прости! Прости-прости! — Мэй отпрянула, но руки не убрала, держала ту за плечи и смотрела во все глаза. Зарёванная. Нос красный, на щеке след от подушки — сидела тут и задремала. — Ты очнулась… Ками, ты очнулась!

— Очнулась, очнулась. — Шизука разлепила здоровый глаз и осмотрелась. Маленькая комнатка, на табуретке аккуратная стопка чистых бинтов. — Где мы? На наш дом не похоже, что за лачуга?

— Это… — Мэй замялась. — Это долгая история.

— А я никуда не тороплюсь, и, судя по тому как себя чувствую, у меня вообще выходной. Голова кругом… Как вы вообще меня вытащили?

Мэй вдохнула, собираясь начать, но Шизука вдруг подняла ладонь.

— Подожди-ка… — её здоровый глаз расширился. В голове всплывали воспоминания: крыша, рассвет, рывок сзади, удар, темнота. Подвал. Стул. Вёдра с кислотой, избиения, колючий голос дознавателя, а ещё… Прекрасный, дурацкий, постыдный поцелуй!

— Мэй… — произнесла Шизука торжественно, — похоже мне всё приснилось… Ещё и тако-о-ое! Сначала всё плохо, я в плен попала, представь! Подвал, цепи, всё как наяву! А потом открывается такая светящаяся дырка в воздухе, и из неё выходит, кто бы ты думала? Сань Сан! Тот наш растяпа из переулка! В одних трусах, представь! Весь потный, взъерошенный, глазищи белым горят… прямо ого-го, красота неописуемая. Я уж подумала вот так пыточка мне предстоит! Но он порвал на мне цепи, как гнилые верёвки, взял меня на руки голенькую как какой-то принц… — она мечтательно вздохнула и тут же скривилась от боли. — А я ему, знаешь что, заявляю, что раз это сон, то терять нечего, и целую его. Прямо в губы. С чувством, да ещё каким… глубоким.

Мэй захлопала глазами. ЧЕГОШЕНЬКИ⁈ ОНИ ЦЕЛОВАЛИСЬ⁈ ОН НЕ ГОВОРИЛ!

— А он, между прочим, — продолжала Шизука, не замечая, — целуется, вообще не как растяпа. И язык у него… — она осеклась, — Ты чего такая красная? Я ж ещё даже до обезьяны не дошла…

— Шизука. — Мэй отвела взгляд в стену. — Это был не сон.

Пауза.

— В смысле?

— В самом прямом.

— Что именно не сон? — приподняла Шизука бровь. — Подвал?

— Всё. Всё не сон.

Шизука села, хоть