Танец теней - Гурав Моханти

голове снова защелкали шестеренки памяти, и она вспомнила, как делилась своими открытиями и сомнениями с библиотекарем цитадели Таксилы. Без сомнения, библиотекарь из ревности или страха проболтался об этом своему начальству, а начальство нашептало все Семерым. О, если бы она снова встретилась с этим библиотекарем, она бы, она бы… она бы превратила его библиотеку в пристанище незадвинутых стульев и книг, разбросанных по полкам. Вахура тихо усмехнулась, удивляясь, как у нее вообще могли возникнуть такие дьявольские мысли. Но почему Семеро вообще охотились за ней? Может, они заподозрили, что интерес Вахуры к заражению смертельной чумой вызван совсем не академическими причинами? Или ее расспросы некстати нарушили границы Знаний дэвов, запрещенных для любого, кто не носил титула ачарьи, – и особенно это касалось женщин?

А может быть, как и опасалась Зубея, направлявшийся на Конклав посол Балха повернул назад, когда его долгой дорогой замучила совесть или, может быть, он понял, что царевна заплатила ему слишком мало за то, чтобы по возвращении в Балх его ждала печальная участь быть четвертованным? Может, он написал послание ее деду, и тот, находясь очень далеко, вызвал Железный Орден, чтобы вернуть ее? И все же, что еще более вероятно, заинтересоваться ею могла Гильдия Синдхов, которая, решив поймать преступницу, обратилась к Железному Ордену, узнав, что свадебные украшения, которые Вахура им заложила, были оценены намного выше их истинной стоимости.

К тому времени, как она добралась до трехсотой ступеньки, в голове у нее уже был список из тридцати подозреваемых, которые могли натравить на нее Железный Орден. Одинокий луч тусклого света затерялся в ее медных волосах, и воображаемый допрос пришлось прервать, и вымышленные подозреваемые были отпущены под залог, пока она пыталась найти выход.

Вахура поднялась по лестнице из лозы и оказалась в маленьком извилистом переулке Древесного города Камруп.

Вахура бывала в Камрупе так часто, что, пожалуй, и сама могла бы стать в нем гидом (или, как его здесь называли, Хранителем), но один лишь вид Зеленого купола Камрупа всегда вызывал у нее стон. Деревья Вечного леса, или, как грубо называли их в книгах ее же сородичи, Ребер, поднимались в багряные небеса на сотни футов и там, в вышине, сплетались друг с другом. Их листва закрывала небо, как паутина, сотканная мириадами обезумевших пауков, так что город был вечно окутан длинными тенями. Именно таков и был Древесный город Камруп. В книгах Речных земель говорилось, что по всему Востоку разбросаны десятки таких Древесных городов, но Камруп был самым могущественным. Или, возможно, это тоже было такой же ложью, как ложь о Востоке как о стране варваров и кровопийц, которые не окунули свои ноги в озеро цивилизации.

Если в этих книгах и была хоть капля правды, то она содержалась в параграфе, где говорилось, что город никогда не видел дня. Зеленый купол защищал камрупцев, как заботливая мать, позволяя лишь косым лучам света проникать сквозь проплешины в листве. Вокруг этих Световых столбов и были построены теплицы города. Остальная часть города оставалась окутанной той версией выхолощенного утра, что можно назвать сумеречной зарей. В эту сумеречную зарю и вошла Вахура, легким движением руки накинув капюшон на рыжие волосы.

Если ее догадка была верна, то она выбралась из Подземелья в западной части округа. Проще всего добраться до ее покоев в Листвяной Песни можно было, плавно пройдя по болотам в ветвях. Кроме того, это был бы самый простой способ затеряться в толпе. Сильней всего она уповала на Рынок Навесов.

Уходя все глубже в город, Вахура постепенно расставалась со своими страхами, погружаясь в академические размышления. Город казался ей весьма привлекательным. Город, о котором она так много слышала от своей матери.

Колыбельные ее матери всегда были остры как бритва. Она не заворачивала истории о мире в атласную простыню ласки. Ее рассказы обрушились на Вахуру, как лезвие гильотины: она рассказывала о женщинах, которые висели вниз головой на баньяновых деревьях, похищая заблудившихся детей, о десятирогой королеве смерти, о мужчинах, соблазненных прекрасными девами, у которых вместо ног были хвосты, о вдовах с головами кабанов, которые спали с джиннами и прелюбодействовали с мертвецами. Мать как будто всегда знала, что однажды Вахура отправится путешествовать по мирам, о которых ей напевалось в этих колыбельных.

Но по этим историям Вахура всегда представлял себе Камруп как город, где цивилизация росла, не видя неба и звезд, как город, что был кипящим котлом самоубийств, перебранок и склок. И она была даже немного раздосадована, увидев, что ее предчувствие оказалось неверным. Сотни, а то и тысячи огоньков ярко горящих светлячков освещали покрытые ветвями улицы, превращая Камруп, город, который никогда не видел солнца, в город, где никогда не было ночи. Фонари не были изготовлены в традиционном для Речных земель стиле, и заключенная в фитиле алхимия удерживала светлячков и поддерживала в них жизнь, пока они медленно горели. И эти уходящие вперед мавзолеи светлячков освещали ее дорогу.

Внезапно до ее слуха донеслись отдаленные крики, а вскоре послышались и шум толпы, и несущиеся вослед проклятия. Она понятия не имела, настиг ли ее волшебным образом Железный Орден, или просто поссорились какие-то незнакомцы. А может, это и вовсе была засада? Успокойся, Вахура! Перестань дергаться! Но остановиться, чтобы узнать, кто к ней приближается, она не могла, и времени на попытку спрятаться у нее не было. В голове всплыла одна вполне понятная команда: беги.

II

Ветви Вечнолесья были во многих местах выровнены, чтобы соединить внутренние районы, но в пределах одного района они все равно изгибались зигзагами. Казалось, что вся дорога из веток была построена так, чтоб у любой женщины тут же пропала всякая о том, чтобы носить ботинки на каблуках. А Вахуре еще и приходилось бежать: блузка уже промокла насквозь, желудок был совершенно пуст, за спиной болтался ранец с секретами, важными для всего мира, а позади мчались самые свирепые солдаты всего мира.

Впервые услышав, как поэты Вечнолесья облекают свои слова в музыку, Вахура представила себя печальной принцессой – ракшаской, в тоске бегущей через лес и поющей эти несчастные песни.

Я бегу, и руки мои полны Землею, а глаза мои полны Дождя. Сохраню ли я свое сердце в тайне, прежде чем все хлынет наружу, и ты лишь пройдешь мимо, решив, что это просто вода.

Возможно, фантазируя, ей следовало конкретней продумать обстоятельства, при которых приходится так бегать. Звучавшие в голове жалобы на судьбу мало чем могли помочь ее легким и ногам, а те