Пекло. Полярный предел - Сергей Анатольевич Панченко

Бродили по Подмосковью некоторое время, пока не ощутили сполна всю тяжесть столичной конкуренции и решили свалить в регионы, наименее пострадавшие от катастрофы и с низкой плотностью населения. Дорога оказалась не из легких, и половина община умерла от голода, холода, болезней и пулевых ранений.

— Складненько. — Оценил командир рассказ.

— Как есть. — Ответил Роберт, не моргнув глазом. — Пытались прибиться к одной общине рыбаков, но нам вежливо отказали. Правда, дали продуктов на дорогу. Но вскоре у нас их отобрали и пришлось вернуть силой.

— Кто отобрал?

— Уголовники. Тюрьмы-то распустили, вот они и скооперировались в свои общины. Говорят, большие территории держат под контролем, порядки там жуткие.

— Кто говорит? Вы взяли их в плен? — В голосе военного сквозило недоверие.

Роберт понял по его реакции, что тема про уголовников ему знакома и очень волнует.

— В нашей общине есть двое, кто на них работали, парень и мальчишка. Можете их подробнее поспрашивать. Других мы в плен не брали.

— А где у вас была стычка с ними? — Глаза военного разгорелись.

— Три дня ходу от этого места на запад. Там еще поле горячих источников есть и огромное озеро, которое уголовники используют в качестве транспортной артерии. Может, слышали?

— Три дня говоришь? В день сколько делаете? Тридцать? — Поинтересовался военный.

— Скорее двадцать. У нас привалы длинные, надо обеды готовить.

— Значит, озеро и обширное поле вулканической активности.

— Да. Мы отбили свой груз в темноте у озера, потом пошли к общине, переночевали, а наутро на нас напали.

— Покажите руки, грудь, спину. — Попросил военный.

— Вы нас подозреваете, что мы уголовники? — Удивился Чижов, но рубаху с себя стянул. — У нас слишком умные лица, чтобы подозревать в таком.

Военный осмотрел их.

— Одевайтесь. — Дождался и продолжил задавать вопросы. — С какой целью шли к нам?

— Мы увидели ваш лагерь и решили попытать счастья. Надеемся на понимание и сочувствие, и готовы взяться за любую работу.

— А вы вообще, чем занимаетесь? — Поинтересовался Чижов. — Что-то я у вас никакой техники не увидел.

— Наша техника — это оружие. Мы из архангельского гарнизона, стоим лагерем здесь, потому что слишком часто стали приходить новости о том, что кто-то мутит порядок поблизости. Есть основания подозревать и проверять всех.

— Мы готовы пройти проверку. — Предложил Роберт. — Будьте уверены, мы только за порядок.

— Рядовой Малыхин! — Громко позвал военный парня, стоящего у входа.

Забежал парень лет восемнадцати.

— Я. — Гавкнул он с военным запалом.

— Проводи их в свободную палатку и охраняй. Глаз не своди, на всякий случай. Я пока решу, что с вами делать. Идите. Вам принесут воды и хлеба.

— Хлеба? — Удивился Чижов.

— Да, ржаного.

Роберта и Василия проводили в палатку, в которой не разжигали огонь, но в ней все равно было теплее, чем на улице. Роберт прилег на деревянный щит и подложил руки под голову.

— Вот где они шкуры берут, чтобы такие хоромы ставить? — Спросил он вслух. — Я бы согласился пожить в таком вигваме пару лет.

— Да, скромно, но функционально. Минус такого жилья, слишком много дыма, которым придется дышать, легкие покроются смолой. Помрешь раньше времени от туберкулеза или рака легких.

— Боюсь, умереть в старости от болезни суждено не многим из нас. — Задумчиво произнес Роберт.

— А от чего тогда?

— От насильственной смерти. — Ответил Роберт. — В рыбаки нас точно никто брать не хочет, а вот в военные возьмут.

— Нас? Мы на человеческую тень похожи, какие из нас военные. — Отмахнулся Чижов.

— А когда узнают, что мы завалили десять человек в бою, потеряв трех, то поймут про наши скрытые таланты. Зря я им рассказал про этот случай, надо было сильнее приубожиться.

— Узнали бы потом, хуже только сделали.

— Согласен. — Роберт шумно выдохнул. — Но это все равно намного лучше бродяжничества. Хотя бы семья в надежном месте.

Чижов прошелся рукой по внутренней стороне шкур, накрывающими тонкие стволы деревьев, образующие каркас чума.

— Смотри ты, сухие, сегодняшний дождь их не промочил. — Удивился он.

— Понятно, дом с текущей крышей никому не нужен.

Чижов рассмеялся.

— Еще два года назад мы мерялись квадратными метрами своих комнат в комфортабельном убежище, а сегодня счастливы заиметь хотя бы шалаш, не промокающий в дождь.

— Меня это совсем не удивляет. — Признался Роберт. — Я иногда думаю, а что, если мы живем много жизней и в каждой нас ждет такое испытание?

— Мой отец родился после войны и умер до катастрофы. — Привел Чижов аргументы против теории главы общины.

— Жизнь других людей не более чем картинка в твоей голове. Может и нет никого, ни тебя, ни моей семьи, ни этих военных, ни уголовников. Это всё антураж, заставляющий меня сделать то, что предназначено свыше. — Предположил Роберт.

— Ого, шеф, тебя понесло. Я точно есть и моя семья тоже. А ты куда-то смещаешься в параллельные миры.

— Понимаешь, я стал чувствовать, что у нашей жизни есть режиссер, у которого есть приемы, которыми он заставляет нас играть определенные роли. Играешь не так — прилетает намек, продолжаешь играть не своё — прилетает наказание, упорствуешь дальше — смерть. А если понимаешь намеки и исправляешься, то респект тебе и уважуха. Если это принять, то получается, что наша жизнь не так серьезна, как нам кажется. Это спектакль, а не что-то экзистенциально важное.

— А ты, шеф, кого играешь? — Чижов еле сдерживал ехидную ухмылку.

— Себя. Там просто в сценарии уже прописана роль Роберта Мартенса, на которую я подписался, вот тяну её в меру своего таланта.

— Ох, шеф, никому не нужные философствования это всё. Вот еда, вот ночлег, вот твоя жизнь, выбирай в правильном порядке приоритеты и живи.

— Может быть в твоей роли именно так. В следующем акте ты будешь играть за кабана или зайца. Там точно будут такие же приоритеты.

У палатки раздались шаги.

— Что это? — Донесся вопрос Малыхина.

— Вода, хлеб, зеленая паста. — Ответил женский голос.

— Командир про пасту ничего не говорил.

— Передумал. Решил, что у них авитаминоз.

— Да-да, у нас авитаминоз. — Выкрикнул Чижов.

— Ладно, поставь на пороге, внутрь не заходи. — Приказал девушке Малыхин.

— Ладно.

У входа мелькнула тень и появился деревянный поднос с железным чайником, двумя деревянными чашками, двумя кусками хлеба и стеклянной баночкой с какой-то зеленой субстанцией внутри и одной плоской палочкой, выполняющей роль ложки.

— Забирайте. — Приказал Малыхин. — Пасту мажьте на хлеб. С непривычки она может показаться невкусной.

— Да, ладно, вытерпим. — Чижов схватил поднос. — Чай не баре.

Он первым делом понюхал пасту.

— Хм, странный запах, но съедобный. — Попробовал на язык. — Жирно, кисло и солено. — Оценил он доминирующие вкусовые ноты.

— Это травы на тюленьем