Тени во времени - Кристофер Руоккио

«Для двора это не будет иметь значения», — заметил я. «Помнишь, как отреагировал Лин, когда узнал, что она здесь?» Я до сих пор помню выражение его лица, шок и ужас, когда он узнал, что, пусть и невольно, стал участником самопохищения одной из представительниц императорской крови.

Кассандра нахмурилась: «Ты не доверяешь стратигу?»

«Лину?» Я отвернулся, вернувшись к окну, к Дану и своей судьбе. «Ему я доверяю. А вот всем остальным... его людям, людям Гошала, тавроси...»

«Тавроси не такие, как я ожидала», — сказала Кассандра. «Амма была такой же?»

«Какой?»

Кассандра покачала головой. «Кулл говорит, что он не лорд, но презрительно ухмыляется, как лорд».

Я рассмеялся — звук этого смеха заставил вздрогнуть Рамантану и его соплеменников. «Тавроси говорят, что у них нет лордов, — заметил я, соглашаясь с ней, — но, по моему опыту, все они считают себя лордами. Твоя мать...» — я замолчал. По правде говоря, Валка и сама поначалу была немного другой, когда мы оба были молоды. Она смотрела на двор Эмеша и на все имперское общество с аристократическим презрением, бескомпромиссная в своих убеждениях, в своей вере в то, что было правильным. Как же я восхищался этим в ней, который сам презирал Империю, который никогда полностью не принадлежал ей, не был ее частью. «Твоя мать была резкой, этого нельзя отрицать. Но если бы она была здесь, гранд-адмирал Кулл, думаю, вел бы себя более осторожно. Она ценила титулы, подобные гранд-адмиралу, не больше, чем лордов».

Эта мысль остановила меня, и я задумался, как общество, которое отвергало ранги, презирало разделение и различия, могло оправдать существование военных званий.

Конечно, я знал ответ: потому что у них не было другого выбора.

Даже у Абсолюта и его слуг есть своя иерархия.

«Oretonoyu o-kousun’ta ne?» — спросил Рамантану. Ему пришлось пригнуться в пределах этого пространства, созданного для человеческих тел, чтобы не царапать рогами потолок.

«Veih», — ответил я на сьельсинском языке и поправился: «Не думаю, что они нас заметили». По правде говоря, я понятия не имел, как функционирует черный корабль.

Словно в ответ, вдалеке, за границей мира, вспыхнул свет.

«Это мы?» — спросила Кассандра.

«Лин и Кулл», — ответил я. «Битва началась».

Имперский и Тавросийский флоты вступили в бой, совершив прыжок, как и мы, преодолев два световых часа от местоположения «Демиурга».

Корпус корабля задрожал, когда мы коснулись неба. «Начинаем снижение», — объявил я. Воздух вокруг нас воспламенился, так что все переднее стекло заплясало золотым огнем. Я удержал равновесие, схватившись за поручень, проходящий поперек окна, и на мгновение почувствовал себя Аполлоном, мчащимся на своей колеснице по небу, неся свет и огонь.

Мы теряли скорость, пролетая над миром внизу, над кустарником, тундрой и невысокими возвышенностями. У Дану не было лун, а значит, и гор, только небольшие холмы, похожие на изношенные зубы старых лошадей. Снег покрывал большую часть мира, а там, где его не было, лежали покрытые мхом камни, серые луга и руины городов, превратившихся в шлак.

«Думаю, ты был прав, Абба», — заметила Кассандра, глядя вниз на опустошенные земли. «Не думаю, что кто-то остался...»

«Кто-то остался», — возразил я. К тому времени мы уже глубоко вошли в атмосферу, хотя мир все еще простирался далеко под нами. Я видел мили разорванной земли, скалы, из которых текла лава, как кровь.

«Думаешь, это может быть ловушка?» — спросила она. «Какая-то уловка сьельсинов?»

Сьельсины уже однажды расставляли мне ловушку. На Падмураке. А на Самарре, когда я был еще молод, они использовали человеческих рабов, чтобы выманить нас на открытое пространство. Вполне возможно, что они сделают это снова.

«Это может быть ловушка, — пожал я плечами, — или там три тысячи человек, которым нужна наша помощь».

Когда трап начал опускаться, в открытый проем ворвался ветер, свистя тонким женским голосом зимы. Земля задрожала у нас под ногами, и, вскинув руку, я ухватился за край воздушного шлюза. Шесть других шаттлов размером с фрегат, которые мы захватили с «Демиурга», садились - два уже приземлились — на почти плоском шельфе из льда и камня под выступом темной скалы.

Я мог видеть главную планету низко над горизонтом. Вторая планета Дану, обычный красный карлик, находилась высоко в небе, размером меньше ногтя моего мизинца.

«Это и есть завод по переработке?» — спросила Кассандра, ее голос доносился через коммуникационный патч. Она надела шлем. Я не торопился, наслаждаясь горьким холодом полярного климата. Мне хотелось, чтобы выжившие увидели меня. Увидели человеческое лицо, услышали человеческий голос.

Рамантану и его сородичи остались в шаттле по моей просьбе.

«Ваше время придет», — сказал я ему, отводя в сторону. «Если я прав».

Однорогий капитан принял это без вопросов.

«Да, это он!» — воскликнул я. Я указал на ряд выкрашенных в красный цвет труб, грубых стальных балок и длинных низких зданий, соединенных изолированными трубопроводами, их стены утопали в снегу. «Деревня находится в той стороне, если сканирование верно!» Я провел пальцем слева направо. «Врезана в лед».

«Башанда!» — прозвучал в моем ухе голос Анназа. «Я не вижу кораблей. Ни башен. Ни Бледных. Мы одни».

«Это из-за солнца», — ответил я. «Солнц, то есть. Они не заходят на этой широте. Если на севере охота лучше, сьельсины не придут сюда... разве что люди здесь — последние на всем свете». Странно, как столь очевидный факт не очевиден, пока не встанешь твердо на землю.

Группа солдат в имперской бело-бордовой форме высадилась с соседнего фрегата. «Милорд!» Их центурион поднял руку. Это был Холден. «Есть что-нибудь по связи?»

Я покачал головой. «Мы только что прибыли».

«Мне передать сообщение?»

«Трубите в рог», — сказал я. «Пусть эти люди знают, что пришли сыны Земли».

В последующие годы это заявление будет искажено, злонамеренно переписано.

Сын Земли прибыл, — скажут, будто это были мои слова. Один из людей Холдена, должно быть, пережил все, что должно было произойти, и нашептал это.

История выскальзывает из моих пальцев, льется с моих губ, как вино. Истории подобны змеям, извивающимся в наших руках, — как певчие птицы, которые, однажды выпущенные на свободу, никогда не возвращаются. Я давно стал историей, давно перестал быть человеком. В грядущие годы — в уже прошедшие годы — они будут говорить, что я сам так себя назвал. Сын Земли. Возрожденный. Возвратившийся Бог-Император. Есть те, кто называет меня так даже сейчас, кто убивает и гибнет во имя мое...

Но я — нечто