Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

артефакты. Ника, Адель и Юнна словно сговорились, вчера решили выпроводить нас с матерью, дескать, мы мешаем их задушевным беседам. Ладно я, готовый был уйти и не мешать сестрам общаться, но жена, оскорбленная такой бесцеремонностью, вспыхнула гневом и пригрозила Нике поркой, чтобы та знала свое место и не смела проявлять излишнюю наглость.

Так что сегодняшний вечер был нашим с женой – вечером на двоих. Впрочем, никаких важных дел мы не обсуждали.

– Может, не стоило так строго с девочками? – робко заметил я, вспоминая наш вчерашний разговор на повышенных тонах.

– Вот из-за твоего мягкосердечия она и села тебе на шею! – отражение моей жены в зеркальной крышке шкатулки даже пошло рябью, что говорила о том, что воспоминания о прошедшем вечере все ещё отдавались в ней гневом. И как результат, нестабильный поток маны привел к той самой ряби. Но так как изображение тут же восстановилось, то скорее всего она тут же взяла себя в руки и смогла успокоиться.

Что правда, то правда… С этим не поспоришь. Нику я и впрямь слегка избаловал. Я лишь вздохнул, не желая разжигать ссору. Жена же, бросив на меня странный взгляд, вдруг спросила:

– Зинария поколдовала над твоей внешностью, полагаю?

Она имела в виду, что после почти десяти лет седины мои волосы снова отливали вороньим крылом, и я словно помолодел! Да и чувствовал я себя бодрее, энергичнее. Все же процедура омоложения преображает не только внешне, но и внутренне, поворачивая время вспять. Теперь я снова выглядел на свои прошедшие сорок пять, что даже Ника заметила, сказав, что мне так гораздо лучше.

В ответ на вопрос жены я лишь кивнул.

– Она просто умница… – задумчиво произнесла жена. – Но вот бороду ты мог бы и сбрить.

Я провел ладонями по своей бороде и отрицательно покачал головой.

– Я к ней уже привык. Не хочу убирать.

– Как будто я тебя спрашивать стану, – фыркнула женушка. – Как только все закончится, и ты вернешься ко мне, выстригу все, что мне не нравится.

Услышав это, я невольно улыбнулся. В её словах слышалась ревность, приправленная собственнической хваткой, желанием оплести меня заботой и контролем. И, признаться, это льстило моему самолюбию. После долгой разлуки, её ревность была словно тлеющий уголек, готовый вспыхнуть пламенем страсти.

– Ну-ну, не зарекайся, – ответил я, стараясь скрыть довольную усмешку. – Кто знает, что уготовано судьбой? Может, еще придется сбрить бороду, дабы очаровать какую-нибудь юную… – запнулся я, понимая нелепость ситуации. Кого я мог впечатлить здесь, на границе Империи и демонических земель? Не демонесс же мне соблазнять! Тогда мне точно не жить.

Жена одарила меня взглядом, способным испепелить дотла, но я знал – это лишь игра. Она никогда не позволила бы мне даже помыслить о другой женщине. И я был этому несказанно рад.

– Не надейся, – прошипела она, словно пантера, готовая к прыжку. – Я тебя и на том свете достану, если вздумаешь изменить!

И зная её, она не шутила. Все практикующие некроманты Империи были у неё на коротком поводке, их жизни и смерти зависели от её милости. Во времена правления её покойной матери, между темными магами и Империей тлела почти открытая война. Но с восшествием на престол моей жены, она предложила некромантам мир. Ибо в те смутные времена, когда демоны почти поглотили треть континента, внутренние распри могли привести к неминуемой гибели. К тому же, эльфы, истинные зачинщики вражды между людьми и некромантами, к тому моменту окончательно сбросили маску, явив миру своё надменное и жестокое лицо. Теперь же, те немногие некроманты, что сумели выжить, находились под личной защитой Императрицы. Покушение на любого из них означало плевок в лицо самой Императрицы, а подобное не прощалось.

Я расхохотался, и смех мой эхом прокатился по зеркальной поверхности шкатулки. Напряжение последних дней словно растворилось в воздухе, и я ощутил блаженное умиротворение. Мы сидели, разделенные расстоянием, но связанные артефактом, и в этот момент казалось, что нет ничего важнее нашей любви и нашей семьи. Даже предстоящая миссия, ради которой Зинария и сотворила это колдовство над моей внешностью, отошла на второй план.

– Я люблю тебя, – прошептал я, глядя в отражение её лица.

– Я тоже тебя люблю, – ответила она, и в её глазах я увидел искреннюю нежность. – И будь осторожен там. И вернись ко мне целым и невредимым. И можно даже с бородой! – тень грусти омрачила её прекрасное лицо. – Тебе обязательно самому участвовать в штурме врат? – и тут же, с обреченностью в голосе: – Ничего не говори…

Что я мог ей ответить?

Сказать, что не могу поступить иначе, и что, отправляя в практически на смерть доверившихся мне солдат… собственную дочь и первенца, я не могу остаться в стороне, отгородившись стенами замка?

Да и не требовался ей мой ответ… Она и сама это понимала. И вчерашняя угроза выпарить Нику, казалась теперь отчаянной мольбой к дочери: только вернись живой!

Мы не хотели говорить о делах, но тень грядущего властно вторглась в наш вечер.

– Насколько все готово? – хмуро спросила Императрица, мгновенно переходя из режима любящей супруги в режим властной Императрицы.

– Полностью… Если к моменту открытия в подземелье под Блистательным городом большого портала, не случится ничего непредвиденного, через тридцать дней начнем. Откладывать штурм, больше нет смысла. Мы и так сделали все что могли.

– Насчет твоей просьбы о дополнительном комплекте мобильного портала… – продолжила она, – Я его нашла… Думаю, к началу штурма он будет у вас.

– Это отличная новость! – отозвался я. И это и вправду была очень хорошая новость.

– Более того, вместе с артефактом прибудут двое… – предупредила жена. – Зная твое предубеждение к ним… прошу, не обижай. Возможно, от них будет толк.

Я нахмурился, прекрасно понимая, о ком она говорит. Да, я был предвзят, но…

– Хорошо, – согласился я. – Возможно, ты права.

На какое-то время повисла тишина, наполненная невысказанными словами. Говорить о делах не хотелось. Хотелось просто смотреть на свою жену, на действующую Императрицу, и молча любоваться ею.

Тишина эта была особенной, тишиной двух сердец, бьющихся в унисон, несмотря на разделяющее их пространство и грядущие испытания. Я смотрел на её лицо, такое родное и любимое, и видел в нём отражение нашей общей истории, боли потерь и