Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

придется отдать жизнь за Белую – хотя нынешней Белой и без того осталось недолго, самое большее, еще два года. А кто придет ей на смену? Сможешь ли ты его любить и уважать? Как тебе понравится погибнуть ради Красного люкслорда? Такой ли жизни ты хочешь для себя – пусть поднятой из рабского состояния, но все же рабыни? Разве ты не могла бы добиться большего?

Кивнув двоим фигурам в масках, он отступил назад и продолжил уже громче:

– Ты нужна нам, о новопосвященная, но мы не станем принуждать тебя шантажом. Ордену не нужны рабы. Если хочешь, можешь оставаться солдатом, чтобы тебя использовали как пушечное мясо, – или же ты можешь перейти к нам и стать чем-то бо́льшим. Нам нужны Тени. Мы хотим дать тебе шанс совершить нечто действительно важное. Изменить ход истории. Забрать скудную долю, отведенную тебе миром, и потребовать больше – и, в свою очередь, больше дать взамен. Нет работы труднее той, которую мы предлагаем, но вместе мы сможем переделать мир!

Собравшиеся выступили вперед и по очереди переложили серебряные предметы в выщербленную чашу на конце длинной рукоятки. Затем они подняли ее и опрокинули в пламя горна – и Тея своими глазами увидела, как серебро поплыло, теряя форму и превращаясь в лужицу, из которой можно было выплавить все, что угодно.

Глава 39

– Я хочу, чтобы ты проткнул меня этим клинком, – сказал Гэвин.

Они с Антониусом Маларгосом стояли на палубе, залитые светом утреннего солнца.

– Что-о?! – воскликнул юноша.

– Меня уже протыкали им раньше. Может быть, даже дважды.

– В каком месте?

– Сперва под Гарристоном, потом возле Ру. Причем оба раза это тоже было на борту корабля.

– Я имел в виду, куда вонзился клинок?

– А-а. Один раз в спину, вот здесь, а второй раз вот сюда, в грудь.

С одеждой у них по-прежнему были проблемы, так что Гэвин, как и прочие бывшие рабы, ходил без рубашки. Это шокировало молодого лорда, который предложил ему собственную одежду, но Гэвин отказался ее принять и не стал объяснять почему.

В любом случае это означало, что сейчас он показывал места своего ранения прямо на голой коже. Антониус наклонился к нему вплотную.

– Но тут нет шрамов… Разве это возможно?

– Думаю, дело в том, что клинок магический. Другого объяснения я не нахожу.

Подняв меч, Антониус воткнул его в палубу. Острие глубоко ушло в полированное, закаленное огнем дерево. Юноша скептически посмотрел на Гэвина.

– Может быть, со мной это как-то по-другому работает, – объяснил тот.

За прошедший день – первый день своей свободы – он много думал. Прежде всего о Каррис: пока он пребывал в аду гребной палубы, думать о ней было слишком больно. Мысленно Гэвин рисовал перед собой ее улыбку, изгиб шеи, волосы – теперь они были светлыми – и слезы радости на ее лице, когда они вновь обнимут друг друга. Он представлял, как будет спать и внезапно ощутит прикосновение к своему лицу ее пальцев, желающих удостовериться, что он действительно реален. Он схватит ее за руку; Каррис сперва испугается, а потом они оба засмеются. Он представлял ее стройные ноги, обхватывающие его бедра, ее горячие объятия… но нет, это было все еще слишком больно. Его тело было опустошено, словно чаша невзгод, и воображать, как оно снова наполнится наслаждением, было мучительно.

Тогда он попытался представить, что она скажет, увидев его глаза. Она вышла замуж за Призму, согласившись платить цену брака с самым могущественным человеком в мире, но, несомненно, и ожидая определенных вознаграждений. Он больше не был этим человеком. Он не сможет ей дать того, что обещал. Что она скажет при виде высохшей скорлупы, которая от него осталась?

«Я не тот, кем был прежде. Какие благородные деяния еще могут быть мне по силам? Мне, калеке?»

Но эти размышления тоже были слишком мрачными, чтобы на них задерживаться, поэтому Гэвин перешел к мечу-мушкету. Больше всего его завораживали черные части. Они были похожи на обсидиан – но никто не смог бы свернуть обсидиан такими тонкими, изящными спиралями. Этот материал лишен пластичности, он раскалывается, образуя твердые, острые грани. Во время войны те, кто мог себе это позволить, делали себе из обсидиана наконечники для стрел, поскольку он резал люксин лучше, чем сталь. Однако лишь немногие обладали таким богатством. Впрочем, было известно, что этот материал влияет на цветоизвлечение – цветомаги называли его «адским камнем» и считали воплощением тьмы, отвергающей свет, а следовательно, орудием врага.

В конце войны Гэвин приказал своим людям – а точнее, людям настоящего Гэвина – собрать все оружие с обсидиановыми вставками, все украшения и декоративные детали, и сложить в несколько ящиков, после чего «потерял» эти ящики на обратном пути к Большой Яшме. Время было военное, вещи терялись часто. Собранные сокровища он использовал, чтобы выстлать «адским камнем» туннели, ведущие к темнице настоящего Гэвина в глубине земли под Хромерией.

С обсидианом Гэвин был знаком очень хорошо. И это точно был не он.

– Может быть, попробуем сперва понемножку, не будем протыкать вас сразу насквозь? – предложил Антониус. – А то вдруг в этот раз не получится?

– Знаешь, пожалуй, в том, что ты говоришь, есть определенный смысл, – признал Гэвин.

Скривившись, Антониус поднял меч и вытянул руку, наставив клинок в грудь Гэвина.

– Давайте я буду держать его вот так, а вы сами двигайтесь вперед, сколько вам захочется. Может быть, тогда ваша команда не станет протаскивать меня под килем, мстя за ваше убийство.

– Справедливо.

Гэвин приставил кончик черно-белого клинка к своей груди, налег на него…

…и с ругательством отскочил назад. По его груди стекала струйка крови. Антониус тоже отпрыгнул, выпучив глаза. В наступившей тишине Гэвин угрюмо потирал свой порез.

– Так что же… то есть прежде это было как-то по-другому? – наконец спросил юноша.

Гэвин принялся ругаться, все громче и громче, проклиная небеса. Нет, он никак не мог такое вообразить! По крайней мере, не во второй раз. Кинжал действительно был кинжалом в тот момент, когда он боролся за него со своим отцом, Гринвуди и Кипом, а потом стал мечом. Пушкарь сам признал, что вытащил его из груди Гэвина – что Гэвин был пронзен им насквозь.

Может быть, это действует только один раз? Клинок забирает у тебя магию, и на этом все заканчивается. Но обсидиан не способен на такое! Нет, конечно, он вытягивает люксин из крови извлекателя – но не лишает его начисто возможности извлекать! Да и забирать люксин