Песнь Перна - Энн Маккефри

– Эй, Менолли. – Пьемур держал девочку за руку и, вытаращив глаза, уставился на ее монету. – Откуда у тебя такое богатство?

– Мастер Робинтон дал утром. Сказал, чтобы я купила себе поясок и пончиков. Так что возьмите, подмастерье, я хочу расплатиться сама.

– Ни в коем случае! – бурно вознегодовал Пьемур, отталкивая протянутую руку Менолли. – Я же сказал: угощаю по случаю твоей первой ярмарки. К тому же я знаю, что это твоя первая в жизни монета. Так что не вздумай тратить ее на меня.

Отвернувшись, чтобы пекарь не заметил, мальчуган подмигнул Менолли.

– Ох, Пьемур, я не знаю, что бы делала без тебя все эти дни! – воскликнула девочка, стараясь обойти его, чтобы отдать Палиму деньги. – Я просто настаиваю…

– И слушать не хочу. Мое слово – закон.

– Ну так и держи его при себе, Пьемур, – вмешался потерявший терпение Палим, – ты загораживаешь мой прилавок. – И он указал на неуклюже проталкивающегося к ним Камо.

– Камо! Куда же ты запропастился? – радостно завопил Пьемур. – Мы тебя везде ищем. Вот, держи пончики.

– Пончики?

Дурачок ринулся вперед, протягивая огромные ручищи и облизываясь. На нем была свежая рубаха, лицо блестело чистотой, даже вечно взъерошенная копна волос приглажена. Видимо, дразнящий аромат пончиков притягивал его не меньше, чем Пьемура.

– Они самые. Я ведь тебе обещал. – Пьемур передал Камо пару пончиков.

– Так, значит, ты не дурил мне голову, когда говорил, что угощаешь товарищей по комнате? Правда, я не совсем понимаю, как Менолли с Камо…

– Вот, держи свои деньги, – с оттенком надменности произнес Пьемур, отдавая деньги Палиму. – Надеюсь, сегодня пончики не хуже, чем обычно.

Менолли чуть не вскрикнула от удивления: на прилавке лежало уже девять пончиков!

– Три тебе, Камо. – Пьемур передал ему третий. – Смотри язык не обожги! Три тебе, Менолли.

Тесто было такое горячее, что жгло ладони.

– И три мне. Спасибо, Палим, сегодня ты щедр, как никогда. Я уж постараюсь, чтобы все узнали: твои неподражаемые пончики… – несмотря на обжигающую корочку, Пьемур так вгрызся в пончик, что алый сок закапал по подбородку, – как всегда на высоте… – закончил он и удовлетворенно вздохнул. Потом обратился к своим спутникам: – Пошли, да поживее. – Обернувшись, он помахал рукой пекарю. – Пока, Палим!

И, только отойдя подальше, радостно расхохотался.

– Мы заплатили за шесть, а получили целых девять! – озадаченно проговорила Менолли.

– То-то и оно! И в следующий раз я тоже получу девять: ведь он подумает, что я снова поделюсь с Камо. Здорово я его провел!

– Ты хочешь сказать…

– А ты тоже очень кстати размахивала своей монетой. Он все равно не смог бы дать сдачу – еще слишком рано. Надо будет попробовать этот фокус еще раз – я имею в виду, прихватить монету покрупнее.

– Пьемур! – воскликнула девочка, пораженная его коварством.

– Ну что? – безмятежно осведомился он, не отрываясь от пончиков. – Правда вкусные?

– Правда-то правда, да только ты… совершенно невозможный тип. А как ты торгуешься…

– А что тут такого? Зато все довольны. Особенно в начале года. Потом всем надоест, и мне не поможет даже то, что я такой маленький. Ох, Камо, – с укором проговорил мальчик, – вечно-то ты весь обляпаешься…

– Пончики вкусные!

Камо запихал в рот все три сразу. Его рубаху украшали свежие пятна, лицо лоснилось от жира, варенье размазалось по щекам.

– Нет, Менолли, ты только взгляни на него! Он ведь опозорит весь цех. Нельзя ни на минуту спускать с него глаз. Ну-ка, пошли!

Пьемур поволок Камо за прилавки, туда, где висел бурдюк с водой. Он заставил дурачка сложить руки ковшиком и умыться. Менолли отыскала не слишком грязный обрывок ткани и постаралась оттереть с рубахи Камо самые заметные пятна.

– Ну вот, чтоб тебе, Камо, ни скорлупы, ни осколков, – смачно выругался Пьемур, принимаясь за третий пончик, – совсем остыл! Вечно от тебя больше хлопот, чем толка!

– От Камо – хлопот? Камо остыл? – запричитал бедняга.

– Да не ты остыл, а пончик. Не переживай, дружище. – Пьемур покровительственно похлопал дурачка по плечу, и тот просиял от радости.

– Ничего, они хороши даже холодные, – сказала Менолли, откусив от третьего пончика. – Ты был прав.

– Послушай, – хитро прищурившись, предложил мальчуган, – может быть, теперь ты поторгуешься с Палимом?

– Но мне больше не съесть…

– Ну не сейчас, попозже.

– Только на этот раз угощать буду я.

– Договорились! – с такой готовностью согласился Пьемур, что Менолли поняла: она тоже попалась на его удочку. – Только сначала отыщем прилавок кожевника.

Он взял ее за руку и повел вдоль прилавков. Камо уцепился за ее рукав.

– Так, значит, мастер Робинтон действительно принял тебя в ученики? Вот здорово! Погоди, я всем расскажу! Я им говорил, что так и будет…

– Не понимаю…

Пьемур недоверчиво покосился на нее:

– Но ведь он сказал тебе, что ты его ученица, когда давал монету?

– Он сказал мне это еще раньше, но я не поняла, что в этом есть что-то особенное. Разве не все школяры в цехе – его ученики? Ведь он мастер-арфист…

– Нет, ты и вправду ничего не понимаешь! – Пьемур окинул ее полным сожаления взглядом. – У каждого мастера есть несколько личных учеников… Вот я, например, ученик мастера Шонегара. Потому-то я все время и ношусь как угорелый, выполняя его поручения. Не знаю, как у вас, в Полукруглом, только здесь тебя сначала принимают в обычные ученики. Потом, если ты проявишь к чему-то особые способности – ну, как я к пению или Бролли к изготовлению инструментов, – то соответствующий мастер может сделать тебя своим личным учеником, тогда ты дополнительно занимаешься с ним и выполняешь его поручения. А если он тобой доволен, то может подкинуть тебе марку-полмарки, чтобы ты мог повеселиться на ярмарке. Так что… если мастер Робинтон отвалил тебе целых две, значит он тобой доволен и ты – его личная ученица. У него их немного. – Пьемур медленно покачал головой и тихо присвистнул. – А знаешь, сколько было споров, кого он выберет, после того как Сибелл перешел в подмастерья? Правда, это вовсе не значит, что Сибелл больше не подчиняется мастеру-арфисту, хоть у него и есть теперь звание. Просто Ранли был так уверен, что мастер Робинтон выберет именно его…

– Так вот почему Ранли меня невзлюбил?

Пьемур только отмахнулся.

– У Ранли не было ни малейшего шанса, и все это отлично понимали, кроме него самого! Он ведь от себя просто без ума. Зато все остальные знали, что мастер Робинтон надеется отыскать тебя… то есть того, кто написал те