Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

вчера… или когда там это было… из областной больницы подмогу обещали прислать. Прислали. Двух молоденьких фельдшеров и одну медсестру. Капля в море.

Система здравоохранения, еще недавно казавшаяся такой прочной и незыблемой, трещит по швам. Еще неделя-другая такого потока — и она окончательно рухнет. И тогда смертность вырастет в разы. Уже не от самой «стекляшки» — от обычных, банальных болезней, которые просто некому будет лечить.

— Держитесь, — я положил руку ему на плечо. — Еще немного. Я найду решение.

Обещание, которые я не был уверен, что смогу выполнить. Но что еще я мог ему сказать

Иногда надежда — это единственное лекарство, которое у нас остается.

Величко поплелся дальше по коридору, пошатываясь, как пьяный.

Кабинет профессора Снегирева встретил меня утренним светом, который едва пробивался через толстый слой пыли на окнах.

Сколько раз я уже был здесь за последние несколько дней? Пять? Десять? И каждый раз уходил практически ни с чем.

Может, Фырк был прав — я ищу совершенно не там?

Я прошел к камину, нажал на кирпичи в уже заученной последовательности. Старый механизм недовольно щелкнул, и задняя стенка плавно отъехала в сторону. Тайная комната — все тот же творческий хаос из старых бумаг, редких книг и загадочных свитков.

— О, вернулся к своим пыльным игрушкам? — Фырк материализовался на стопке фолиантов. — Может, хватит уже эти бесполезные бумажки перебирать? Толку-то от них?

— А что ты предлагаешь? Пойти и вежливо спросить у вируса, как именно его следует убивать?

— Я предлагаю думать! Профессор же не был идиотом. Он бы не стал все самое важное записывать открытым, понятным всем текстом. Вдруг кто-то чужой найдет и прочитает?

Логично. Если уж он построил целую тайную комнату, то вполне мог предусмотреть и тайники внутри нее.

— Ты что-то знаешь, — сурово посмотрел я на него.

Фырк замялся.

— Я плохо помню, и возможно ошибаюсь, — проговорил он.

— Фырк! — строго сказал я ему.

— У него здесь точно где-то был тайник.

— Фырк! — с уперком сказал я ему.

— Да ну что Фырк, я сам только что вспомнил, — виновато развел лапками он.

— Помогай искать тогда.

Я начал методично, сантиметр за сантиметром, осматривать помещение. Стены. Пол. Потолок.

Остается только мебель. Книжные стеллажи. Старый сундук с бумагами. Стол…

Я подошел к дубовому письменному столу с резными ножками в виде львиных лап. Столешница потерта, со следами давно высохших чернил. Но что странно — у него не было ни одного выдвижного ящика.

Письменный стол без ящиков? Это нонсенс. Где же профессор держал свои личные вещи? Либо это был не письменный стол, либо…

— Фырк, можешь посмотреть внутреннюю структуру этого стола?

— Могу, конечно, — бурундук спрыгнул на столешницу. — А что мы там ищем?

— Любые полости, механизмы, пружины, все, что выглядит необычно.

— Секундочку.

Фырк буквально нырнул в толстую дубовую столешницу, исчез в ней.

Прошло секунд тридцать. Минута. Я уже начал беспокоиться.

— Фырк? Ты где там застрял?

Бурундук с довольным видом вынырнул прямо из резной ножки стола, картинно отряхиваясь, как пес после купания.

— Ха! Я так и знал! Хитрый старикашка, этот мой профессор! Там не просто тайник, там целая система!

— Что еще за система?

— Двойное дно в столешнице! Нет, даже не двойное — тройное! А сам механизм открытия… это же настоящее произведение инженерного искусства! Пружины, рычажки, противовесы. Любой часовщик позавидует!

— Как его открыть?

— Сейчас объясню. Только слушай очень внимательно и делай все в точности, как я говорю. Шаг влево, шаг вправо — и весь механизм заклинит навсегда.

Фырк снова нырнул в стол. Через несколько секунд его хитрая мордочка высунулась из-под столешницы.

— Первое: под столешницей, с левой стороны, примерно посередине, есть маленький металлический рычажок. Нащупай его.

Я провел рукой под гладкой, отполированной поверхностью столешницы. Гладкое дерево, потом — есть! Маленький, острый выступ, не больше сантиметра.

— Нашел.

— Теперь потяни его на себя. Но не резко! Очень плавно!

Я осторожно потянул. Где-то в глубине стола раздался тихий щелчок.

— Отлично! Теперь второе: посмотри на правую переднюю ножку. Видишь эту затейливую резьбу? Львиная морда?

— Вижу.

— Третий завиток его гривы снизу — он слегка вдавливается. Нажми на него.

Я нашел нужный завиток, нажал. Еще один щелчок, на этот раз уже громче.

— Супер! И последнее, самое сложное. Нужно повернуть правый передний угол столешницы против часовой стрелки. Но не весь стол — только самый угол! Там, внутри, скрытый шарнир.

Я положил обе ладони на угол столешницы, осторожно надавил и попытался повернуть. Сопротивление… еще чуть-чуть…

ЩЕЛК!

Центральная часть столешницы едва заметно приподнялась на пару миллиметров. Я осторожно подцепил ее пальцами и потянул вверх — она легко, без малейшего скрипа, откинулась, открывая потайное отделение.

Внутри, в глубоком углублении, лежал всего один предмет — небольшой, туго стянутый сверток из ткани, перевязанный обычной бечевкой.

Я осторожно достал его, развернул.

Это была небольшая, но очень толстая тетрадь в переплете из красной, тисненой кожи. На обложке — слегка потертое, но все еще различимое золотое тиснение.

Глава 19

Владимирская областная больница. Операционная номер три.

Первый шов.

Игла медленно входит в тонкую, хрупкую ткань…

'Чувствую характерное сопротивление… протыкаю стенку вены… аккуратно, не прорвать… вывожу иглу с другой стороны… затягиваю…

Не думать. Не анализировать. Просто делать. Руки помнят. Тридцать лет непрерывного опыта впечатаны в мышечную память. Доверься своим рукам'.

Второй шов. Третий. Четвертый.

Пот заливал глаза, делая и без того сложную работу почти невыполнимой. Галина, не дожидаясь просьбы, аккуратно промокала его мокрый лоб стерильной салфеткой.

Время остановилось. Существовала только рана, игла и тонкая, прочная нить.

— Давление? — спросил Шаповалов, накладывая пятый, самый сложный шов.

— Растет! — в голосе Голицына впервые за последние полчаса появилась надежда. — Семьдесят на сорок! Восемьдесят на пятьдесят!

— Хорошо. Еще два шва, и заканчиваем.

Шестой шов. Седьмой, последний. Узел аккуратно затянут.

— Снимаю зажимы. Приготовьтесь.

Он медленно, по одному, снял зажимы. Все в операционной замерли, глядя в рану.

Сухо. Кровотечения не было.

— Держит, — с благоговением выдохнула Галина. — Игорь Степанович, шов держит!

Получилось.

Вопреки всякой логике, вопреки статистике, вопреки здравому смыслу — у него получилось.

Вена была ушита, кровотечение остановлено. Пациентка была жива.

— Отлично, — Шаповалов почувствовал, как ледяное напряжение, сковывавшее его