Кудей - Дмитрий Васильевич Колесников

— Давайте! — тут же подхватила Крыгина. — Я тоже забывать стала, что за забором жизнь бывает. Давайте оденемся, как на бал, чтобы все ахнули от зависти!

— Кудей? — посмотрел на мага Герцман. — В самом деле, давай куда-нибудь сходим. Достало уже сидеть и медитировать, честное слово. Тем более, и повод есть.

И он покрутил в воздухе свой кинжал, который достал из ножен. Кудей подумал-подумал, да и согласился, правда, при этом поворчав, в что он в нашем возрасте зубрил магические формулы и медитировал при каждом удобном случае, а не травил мозги в кабаках. Я только ухмыльнулся молча и пошёл переодеваться.

Разузнали мы тут про нашего наставника, и не такой уж он и святой, как оказалось. По молодости он и повоевать успел, и по балам и дуэлям пошарахался достаточно, чтобы заработать славу лихого бретёра. Дамы его, опять же, привечали… Особенно таинственно выглядела история об ученике. Как-то странно было услышать, что наш наставник, которого смело можно назвать параноиком, вдруг просто так взял и доверил свои знания какому-то мальчишке. Пусть он даже выдающихся способностей, но как-то не вяжется вечная подозрительность и столь явное доверие.

Кудей ведь парню не просто выдал «задание на лето», но и вручил архив, а архив мага восьмого уровня — это такая штука… Только подумать: все заклинания, все наработки, всё, что Кудей помнил за свою столетнюю жизнь в этом мире, записано на бумаге. И могу с уверенностью сказать, что записывал он с превеликой дотошностью. Там же не только про магию, там целая веха в истории государства, описанная глазами очевидца, а зачастую и участника важнейших событий Русского Царства! Даже мне интересно было бы почитать, а уж историк за эти документы отвалил бы кучу золота.

Так что зря старик прибедняется, покуролесить и он любит, ну или любил раньше, так что должен понимать наше желание расслабиться и оторваться. А магия никуда не денется. Лично я уверен, что в КМШ поеду с первым уровнем, есть у меня такая внутренняя убеждённость. «Плёнка», по ощущениям, становится всё тоньше и тоньше, я прямо физически чувствую, как она иной раз трещит под напором. Может, надо не давить, а отступить и сделать разгон? Набраться сил, скинуть напряжение, накопившееся за последние дни, и рвануть? Пивка для рывка, так сказать…

В общем, пошли мы всёж-таки в кабак. Не в абы какой, а в «Яр», известное заведение. Да, название банальное, но уровень обслуживания это не уменьшало, да и качество публики было повыше, чем в припортовых пивнушках. Туда бы нас Кудей не пустил, да я и сам бы не пошёл. А в «Яр» мы даже не пришли, а с помпой прикатили на двух экипажах, которые нам любезно выделил хозяин дома.

Одна карета была поскромнее, но побольше, её князь Барбашин использовал в качестве разъездной, когда отправлялся в командировки. Была она похожа на дилижанс, и в ней были предусмотрены не только сидячие места, но и удобное лежбище, на котором руководитель Сыскного Указа мог спокойно почивать, пока экипаж менял коней на почтовых перегонах. Это был, так сказать, служебный транспорт. Несмотря на то, что лет карете немало, была она в превосходном состоянии. Подушки сидений в меру упруги и не продавлены, сзади спину приятно облегали валики, расположенные под таким углом, что можно было ехать, небрежно развалившись, словно в люксовой тачке на заднем сиденье. Лимузин, да и только. В нём мы ехали вчетвером: я, Кудей, Герцман и Сорокин.

В другой, с гербами князя Барбашина на дверцах, с позолотой и вычурной резьбой, в общем, понтовитой и пафосной, ехала Великая Волшебница Карина-Дарисвета Александровна Крыгина и её сопровождающий, Игорёк Вершинин. Вообще, Великая последнее время с ним постоянно тусовалась, и подозреваю, что у них дело идёт если не к свадьбе, то к постели точно. Ну да, с кем ей ещё общаться-то? У меня от её треска голова болеть начинает через пять минут, с Герцманом они недавно поцапались, и теперь она Аароныча к себе не подпускает, а Валера… Ну, молод он для неё, наверное, и занудлив чрезмерно.

В «Яре» было людно и шумно. Пищали дудки, выли волынки, непонятно как оказавшиеся в уральских предгорьях, переодически бренчали местные гибриды балалаек и гитар. Гусляры со своими заунывными речитативами сменялись музыкой вполне узнаваемой, звучали даже хиты из репертуара «Любэ», Розенбаума и Высоцкого. И, что удивило, их тут вполне себе знали и с удовольствием подпевали. Цоя им спеть, что ли? Хотя, вряд ли князья одобрят «Восьмиклассницу» и «Мы ждём перемен». Всякому овощу своё время.

Мы заняли один из столов подальше от сцены, заказали всего и всякого, приняли на грудь для разогрева грамм по сто наливочки, и веселье началось. Сидели хорошо, подпевали знакомым песням, выпивали неспешно, обильно закусывая, даже пару раз выходили на танцпол и растрясали жирок под разухабистые мелодии предков. Я прямо чувствовал, как спадает напряжение, проясняется в голове и тело наполняется энергией. Даже рискнул выскочить в круг и изобразить что-то вроде чечётки с выкриками «Ас-са!» В общем, классную идею подал Игорёк. Может, зря я с ним собачусь постоянно?

Ближе к ночи выпитое всё же дало о себе знать. Все как-то сами собой разбились на группки, завели полупьяные разговоры «за жизнь». Мимо прошла женщина, одетая, как барыня, оглянулась на наш стол, и у меня дыхание перехватило. Настя⁈ Я вскочил, бросился к ней, не соображая ничего, и наткнулся на выставленную ладонь широкоплечего мужика, одетого в красный кафтан, с аккуратно подстриженной густой русой бородой.

— Охолони, добрый молодец, — твёрдо заявил он. — Боярыня тебя не звала, не знает, куда ж ты так ломишься?

— Боярыня? — на меня словно ушат ледяной воды опрокинули.

— Софья Матвеевна Никитина, — помедлив, сообщил здоровяк. — А ты кто таков будешь?

— Гараев Андрей Владимирович.

Слова выталкивались с трудом, я уже понял, что никакая это не Настя, Настя осталась там, на Старой Земле, а эта Софья Матвеевна на Настю даже и не похожа, просто игра света и тени на миг сделали её двойником той, которая для меня навек потеряна. Захотелось завыть волком или кинуться в драку, хотя бы и на этого здоровяка, чтобы забыть, заглушить, заменить боль душевную физической… Я раскрыл глаза, слегка покачнулся, приложив ладонь к сердцу, сказал глухо:

— Прощения прошу, обознался, — и пошел обратно к столу, из-за которого за нами наблюдали притихшие и