Кудей - Дмитрий Васильевич Колесников

Только дверь закрыть успела, как Игорёк с поцелуями набросился, бормоча признания. Я ему сначала отвечать начала, но когда он платье рванул, и нитки затрещали, у меня в мозгах словно молния сверкнула. Что ж я, дура, делаю? Там, значит, Данилка мой где-то башкой рискует, а я тут, словно шалава гостиничная «услуги оказываю»? А ведь настучат князюшке про мои похождения, как пить дать настучат! И кто я тогда буду в его глазах? Кто я буду в глазах всего Старгорода? Ой-ёй…

— Так, стопэ, — попыталась я отстранить разошедшегося кавалера. — Стой, говорю, оглох что ли?

— Ты чего? — уставился он на меня. — Что не так?

— Всё не так, — заявила я, отходя на шаг и прикидывая, как бы так сманеврировать, чтобы до двери добраться. — Что-то я расслабилась лишка, голову потеряла. Давай, Игорёк, придержим коней, о’кей?

— Придержим? — непонимающе переспросил он. — Ты… В смысле? Выпить ещё хочешь что ли? Так эт я ща!

Он повернулся к столу, на котором стола корзина, вытащил оттуда ещё одну бутылку испанского, ловко откупорил пробку и разлил в бокалы примерно до половины. Я же в это время осторожно отступала сначала к стенке, а потом вдоль неё, отходя от кровати. Надо же, ещё бы секунда, и мы бы уже в горизонтальном положении были…

Шаг, ещё шаг… Вот дура, на кой-мне такие приключения? Держала бы его и дальше в френдзоне, обменивалась бы шуточками, но нахрен было в номер идти? Игорёк не Проц, он может и по роже съездить за такое динамо. И здоровый он, вон плечи какие. И зенки бухлом залил, в неадеквате полном…

Я сделала ещё шажок в сторону и увидела, как в руке Вершинина появилась какая-то склянка. Небольшой такой пузырёк, аптекарского вида. Если бы я так и осталась возле кровати, то и не заметила бы, Игорь эту баночку-скляночку от меня спиной бы закрывал. Но я стояла почти сбоку от него и всё видела. Это ещё что такое? Наркота какая-нибудь, виагра? Или что-то вроде клофелина, чтобы я совсем отрубилась?

Видимо, Игорь заметил краем глаза движение, вздрогнул, и обернулся ко мне. В глазах у него стоял страх. Он боялся, боялся! Пузырёк он так и держал в руке, не успев вылить содержимое в бокал. Мне, сука, в бокал, не себе же!

— Это что? — указала я на склянку.

— Это? — он пожал плечами, пряча взгляд. — Да так, снадобье одно.

— Какое снадобье? — я сделала шаг к двери, он тоже шагнул к ней. Комната внезапно стала чертовски маленькая, ещё шаг, и он сможет дотянуться до меня рукой.

— Да фигня одна, — неестественно рассмеялся Вершинин. — Мне артефактор его продал, Фёдор, помнишь его? Это чтобы ощущения были ярче, ну и чтобы это…

— Что «это»? — ещё один подшаг, и снова он зеркалит моё движение, до него уже метра полтора.

— Ну, типа, чтобы ты кончала легче, — опять неестественный смех, а в глазах страх. Чего он боится⁈

— Я и без такой гадости кончаю, — заявила я, уже открыто шагнув к двери.

— Стой!

На плечо мне опустилась тяжёлая рука, рванула обратно, к кровати. Я взвизгнула, ударила когтями с разворота, целясь в глаза. Попала! Игорь выругался матом, ударил в ответ. В голове словно бомба взорвалась, я отлетела к кровати, упала на её край, ударившись боком, скатилась на пол. Рот моментально наполнился кровью, в ушах стоял звон, пол закачался, когда я попыталась подняться.

— Сука! — на спину навалилось тяжёлая туша, в ухо ударило горячее надрывное дыхание. — Сука, это ты во всём виновата! Ты!

Тяжесть исчезла, меня перевернули на спину, словно куклу, и я вспомнила о подарке Дархана, который мы и припёрлись отмечать в этот вертеп. Рука скользнула вниз, к полусогнутой ноге, пальцы впились в рукоятку кинжала. Мне вдруг стало страшно, по настоящему страшно, как на той поляне, когда убили Эльвиру. Теперь моя очередь? Жёсткая, мозолистая ладонь сжимала мою шею какими-то рывками, другой рукой Игорь пытался дотянуться до флакона на полу. Я замахнулась и ударила его куда-то в бок. Кинжальчик воткнулся во что-то плотное, на долю секунды задержался, а потом преодолел преграду, погружаясь в упругое и живое. Игорь ударил меня по руке с такой силой, что запросто мог бы её оторвать, и кинжал отлетел куда-то в сторону, жалобно звякнув. А потом опять ударил, снова в лицо. В переносице хрустнуло, голова мотнулась вбок, в глазах потемнело.

— Это ты во всём виновата, слышишь? Ты сама напросилась! Ты в этом виновата, шлюха! — орал мне в ухо яростный голос. — Вы сами виноваты, пидоры! Это вы…

Его голос гремел, погружая меня в беспамятство, я с трудом повернула голову, чувствуя, как по лицу из носа ручьями текут кровавые дорожки. В глазах стояли слёзы, превращая опять замахнувшегося мужчину в расплывчатый силуэт. Я зажмурилась, ожидая удара, но его не было. Стихли и обвинительные крики, а с шеи исчезла душащая ладонь.

Я раскрыла глаза, проморгалась. Лицо Игоря было обращено вверх, руки разведены в стороны, подбородок запрокинут. Под подбородком имелась узкая серая полоса, которая заканчивалась острым концом, конец упирался в горло. Кожа там была натянута, а в том месте, где в неё впивалось остриё, висела красная капля.

Я запрокинула голову, ведя взгляд по узкой серой полосе, которая постепенно расширялась, и заканчивалась причудливо изогнутой толстой проволокой, которая образовывала гарду шпаги. Шпагу держала ладонь, на пальцах которой блестели два перстня. Кисть высовывалась из рукава красного камзола с золотой и серебряной вышивкой. Мой взгляд скользнул вдоль рукава вверх, где белели седые пряди, окружавшие коричневое от загара лицо.

— Ты что же это творишь, падла? — раздался сбоку потрясённый голос Гараева. — Ты, сучёныш, что творишь?

И тут темнота в глазах окончательно добралась до моего мозга, и я отключилась

.

Глава 26

Валерий Андреевич Сорокин Проц

Ох, голова моя… Нет, она не болит, но ощущение такое, что там прошлось стадо дворников с мётлами, вёдрами и хлоркой. Это Кудей на меня заклинание антипохмельное наложил. И, что обидно, на меня одного. Дарисвету он просто подлечил