Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

возникшего за городской чертой. Недавний ликующий восторг от запечатанного, казалось бы, навеки демонического портала, вмиг сменился леденящим душу ужасом, и вокруг начала расползаться липкая, парализующая паника. Мне не нужно было оглядываться, чтобы чувствовать ее всепроникающее дыхание. Храбрые воины, не раз заглядывавшие в лицо смерти, дрогнули, объятые первобытным страхом. И если сейчас же не предпринять хоть что-то, они сорвутся в безумное бегство, и все наши жертвы, все усилия обратятся в прах.

– Держать строй! – рев Руди, эхом перекликался с отчаянными приказами других командиров, тщетно пытающихся сдержать натиск паники, захлестывающей души бойцов.

Но, глядя на исполинского демона, уставившегося прямо на нас, вокруг которого, словно предвестники гибели, начали сплетаться огненные магические сполохи, знаменующие скорую атаку, я понимал: если не остановить его, всем нам неминуемо придет конец. Вряд ли кто-то переживет этот удар. Даже усилия наших магов, судя по отчаянным действиям госпожи Юди, что в спешке разворачивает над нами дрожащий защитный щит, кажутся тщетными. В этой ситуации организованное отступление было бы, пожалуй, самым разумным решением. Но тогда мы разом лишимся всего, чего добились с таким трудом… такой кровью.

Но ведь должен быть выход! – настойчиво билась в голове мысль. – Должен…

И тут в памяти всплыли слова Шутницы… те самые, что она произнесла при нашей недавней встрече во сне.

Как же там нужно говорить?

– Призываю призрачного союзника, – слова сорвались с губ сами собой, и снова, как в первый раз, я почувствовал себя полным идиотом, произнося эту нелепость. Но, как и тогда, в голове мгновенно прозвучал ответ:

– Принято к исполнению!

Огромный, сияющий круг возник прямо под нашими ногами. Он был настолько велик, что в его мерцающую сферу попали все, кто находился на площади, а потом…

***

Имперский дворец. Императрица Сиона.

Сегодня не было ни малейшего желания что-либо делать. С самого утра я отменила все запланированные встречи и дела. Но и оставаться в одиночестве в своих покоях было невыносимо тяжело. Тут же меня начинали одолевать мрачные, вгоняющие в бездну отчаяния мысли. Именно поэтому сейчас я находилась на закрытой магической тренировочной площадке, где моя дочь, Юнна, самозабвенно занималась, учась обуздывать свою новообретенную силу.

Что ни говори, а сердце наполнялось тихой гордостью, когда я наблюдала, как моя дочь день за днем становится все могущественнее. И неважно, что сила эта дарована древним артефактом. Без должного навыка даже самый могущественный артефакт – лишь бесполезная игрушка. А моя Юнна с самого рождения отличалась несгибаемым упрямством. Даже с рождения обделенная магическим даром, она и теми крохами, что ей достались, распоряжалась виртуозно. Даже видавшие виды маги порой изумлялись тому, как эта девочка, с минимальным запасом маны, творила вещи, недоступные опытным чародеям. Сколько раз я слышала от них:

Вот если бы у нее было больше маны, то она…

И вот, пожалуйста! Теперь моя Юнна по силе и запасу маны могла сравниться с сильнейшими магами Империи.

На старого учителя моей дочери теперь без улыбки невозможно было взглянуть. Все последние месяцы он пребывал в состоянии блаженного восторга и, казалось, готов был вприпрыжку сопровождать каждый ее шаг. Более счастливого человека во всем мире, пожалуй, сейчас было не сыскать. Он так гордился своей ученицей, моей дочерью, что, казалось, вот-вот за его спиной распустятся крылья. Конечно, его слегка огорчал тот факт, что произошедшие с Юнной изменения должны оставаться в тайне. Но это были мелочи… с которыми он был готов смириться.

Юнна, изначально обделенная силой, обладала феноменальным контролем маны. Но моя вторая дочь, Ника, оказалась права, когда предсказала, что Юнне придется заново учиться управлять своей мощью. Теперь маны стало непомерно много, и ей было сложно с ней совладать. К счастью, она довольно быстро, с помощью наставника, смогла решить эту проблему… правда, тренировочный зал, который они использовали до этого, сильно пострадал, и его пришлось закрыть на ремонт.

– На сегодня достаточно! – неожиданно прервал их занятие старый наставник.

– Но я совершенно не устала, – запротестовала Юнна.

– Зато я устал, – хмыкнул старик. – Пожалей меня, а то совсем загоняла.

– Прошу прощения, наставник, – склонилась перед мастером в поклоне дочь. – Тогда, с вашего позволения, мы продолжим наше занятие завтра.

Поклонившись моей дочери, он шаркающей походкой, опираясь на трость, побрел к выходу из тренировочного зала. А я, глядя ему вслед, невольно вздохнула:

Сдал старик! Совсем одряхлел.

Наставник моей дочери категорически отказывался омолаживаться, словно нарочно стремясь покинуть этот мир естественным путем. И у него были на то свои причины. После гибели жены, сына и внучки он, казалось, напрочь утратил интерес к жизни. И только его убеждения, противоречащие самоубийству, удерживали его от необдуманного шага. То есть покончить с собой он не мог, а вот умереть от старости… такой вариант его вполне устраивал. Вот он и не прибегал к омоложению, ожидая, когда все произойдет, само собой. Я, конечно, могла своим приказом заставить его… но я никогда не пошла бы на это.

Юнна обернулась ко мне, ее лицо светилось легким румянцем от физических упражнений. В ее глазах, прежде потухших и полных какой-то невысказанной печали, вновь зажегся огонь. Огонь силы, огонь надежды, огонь жизни. Я не могла нарадоваться, видя эти перемены.

– Мама, как тебе мои успехи? – спросила Юнна, подходя ко мне.

– Ты великолепна, дочь моя, – ответила я, обнимая ее. – С каждым днем ты становишься все сильнее и увереннее в себе. Я горжусь тобой.

Юнна прижалась ко мне, и я почувствовала, как ее тело слегка дрожит. Я знала, что за этой внешней уверенностью скрывается все еще хрупкая и ранимая душа. Артефакт даровал ей силу, но не исцелил ее раны. И я понимала, что мне предстоит еще долгий путь, чтобы помочь ей обрести гармонию и принять себя.

– Мама, а как там Ника? – вдруг спросила Юнна, отстраняясь от меня. – От неё ещё не было вестей? Ведь прошло уже пол дня. – заметила она.

– Ещё рано, – прошептала я, отворачиваясь. К чему лукавить, сердце свинцом налито тревогой, хоть и пытаюсь скрыть это за маской показного спокойствия. Моя дочь и мой мужчина сейчас где-то там… в самом пекле, где решается судьба не только наша, но и всего мира. И как тут оставаться невозмутимой?

– Мам… – тихо сказала Юнна и, замолчав, крепко сжала мою руку.

Я взглянула на дочь и, обняв её