"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

успешности. Недавно мы запустили в производство мобиль попроще и подешевле под названием «Стриж». И тоже удачно. Как я и хотел, эмблема товарищества «КиТ» нынче стала широко известна и в империи, и за её пределами. Но впереди, конечно, предстоит сделать еще очень много.

Почтительно кланяется барон Шнидт. Мы с Альфредом Карловичем всё же скатались в Восточную Пруссию. Оформили все необходимые бумаги, старый мастер на премию, полученную за свои изобретения, выкупил часть родовых земель и восстановил титул. Насколько знаю, в ближайшее время Клейсты и их дети сменят фамилию. Николай Генрихович, конечно, поначалу протестовал, но за пару-тройку ночей Анастасия Платоновна сумела его убедить.

Помещица Томилина грустно глядит издалека. Впрочем, она с самого начала понимала, что наши отношения продлятся лишь до известного момента. И сумела взять от нашей связи всё, что могла, по максимуму. Соседи не раз жаловались в полицию на мешающие спать непристойные звуки, и каждый раз безуспешно. Потому что тут ведь сразу понятно: завидуют. Но ничего. Помещица состоятельна и весьма хороша собой, так что кавалера она себе найдет.

А баронесса Сердобина, завидев нас издалека, поспешила уйти в сторону. Я не могу её не пригласить, она не может игнорировать приглашение, но и радости ей бал не доставляет. Уже после моего выздоровления у нас состоялась встреча, как говорится, на нейтральной территории. Баронесса выглядела ужасно несчастной, то и дело тихо плакала, говорила о том, что Вернезьев её заставлял, просила прощения, сулила золотые горы. Но я, во-первых, помнил о том, насколько она хорошая актриса. Во-вторых, я ей честно предлагал замужество, и она отказалась. Согласись она, и многое пошло бы иначе. Возможно, и завод мой строился бы где-нибудь под Петербургом, а не в Тамбове, и она блистала бы при дворе, возможно даже в свите императрицы. Сейчас же каждая наша мимолетная встреча, каждое упоминание обо мне – это укол её самолюбию, напоминание о потерянных возможностях. Конечно, со временем это пройдет. Но сколько времени для этого понадобится?

В пансион мадам Грижецкой, как и в день моего венчания, отправлена увесистая корзина с винами и деликатесными закусками. Присутствовать на балу ни Грижецкой, ни её жильцам не по статусу, но я хочу, чтобы они тоже сегодня праздновали. Состав постояльцев пансиона за прошедший год не изменился, а бывшая моя комната на третьем этаже направо так и стоит нетронутой. Что интересно, служанка убирается в ней каждый день. Фетиш?

А вот мелькнула впереди кукольное личико госпожи Неклюдовой. Вот уж кого я не хотел бы видеть у себя в гостях, пусть даже на таком ширнармассовом мероприятии. Наверняка, она в списках гостей числится как «плюс один» к кому-нибудь, кто действительно был приглашен. Надо будет в следующем году обратить внимание на этот момент.

Так, сопровождаемые поклонами, искренними и не очень улыбками гостей, мы с Лизонькой спустились в танцевальный зал. Пришлось напрячь голос и произнести небольшую речь. А куда деваться? Положение обязывает. Коли ты богатый князь, будь добр соответствовать. Иначе сочтут скрягой, а в итоге общественное мнение отыграется на детях.

Я замолчал, мне бурно поаплодировали. Распорядитель бала объявил вальс. Я предложил Лизе руку, провел её в центр зала. Встал в позицию, положил жене руку на ничуть не располневшую талию, взглянул в карие светящиеся любовью глаза, дождался нужного такта и сделал первый шаг. И тотчас музыка и танец увлекли нас, закружили, унося в таинственный мир, недоступный никому более, кроме нас двоих.

mrSecond

Лётчик или двадцать лет спустя

Глава 1

Солнце вот уже два часа, как перевалило за полдень, но до желанной вечерней прохлады оставалось ещё далеко. На террасе особняка, облокотившись на массивное ограждение белого мрамора, специально привезенного из Бойковского месторождения, стоял немолодой, но вполне крепкий мужчина. К пятидесяти годам фигура его сохранила стройность, спина не ссутулилась, в руках осталось достаточно сил, а в душе — бодрости. Серые глаза были, как и в молодости, яркими и живыми, а темно-русые волосы ничуть не потеряли своей густоты. Разве что благородная седина слегка коснулась висков.

Ворот легкой хлопчатобумажной рубашки был расстёгнут, широкие, по американской моде, брюки с отворотами по низу, слегка наползали на мягкие замшевые туфли. На безымянном пальце правой руки было надето обручальное кольцо. Рядом с ним, на среднем пальце, красовался богатый перстень с черным камнем, на котором была вырезана монограмма: буква «Т».

По правую руку мужчины простиралось море, по летнему времени весьма теплое, а в этот почти безветренный день, к тому же, ласково-приветливое, зовущее и манящее. Внизу, у самого берега, были устроены купальни, подготовлен чистейший песчаный пляж, ничуть не хуже, чем на Лазурном берегу. По левую руку, за обширным парком и узорчатой оградой, среди скал и холмов уходила к горизонту ниточка дороги. А прямо перед ним возвышался утёс, отделяющий сушу от моря. Подножие утёса было за многие столетия избито, источено волнами, а вверху, на недосягаемой для моря высоте, устроили себе жилища сотни ласточек. Вот за этими птицами и наблюдал мужчина последнюю четверть часа, время от времени бросая быстрый взгляд на дорогу.

До конца сиесты оставалось никак не меньше пары часов, и если не считать ласточек, вокруг было пустынно. Солнце изгнало в тень, в укрытие, абсолютно всех. Даже пляж пустовал. Лишь высоко в небе неторопливо ползла серебристая сигара рейсового дирижабля. Но вот слева, со стороны холмов, у самого горизонта появилось облачко пыли. Мужчина оживился, оставил наблюдения и повернулся к дороге. Облачко приближалось, росло, и спустя полчаса стало возможным разглядеть мчащийся по дороге ярко-красный мобиль.

Мужчина нащупал под перилами кнопку электрического звонка, нажал, и через минуту из открытого настежь французского окна[1] появился дворецкий. Он приблизился и замер на положенном от господина расстоянии, ожидая распоряжений.

— Она подъезжает, — обернулся к слуге хозяин особняка. — Предупредите княгиню и велите открыть ворота.

— Слушаюсь, ваша светлость! — поклонился мажордом и удалился, торопясь исполнить приказание.

Мужчина же вновь повернулся к дороге, напряженно следя за несущимся на безумной скорости мобилем. Красная машина влетела в предусмотрительно раскрытые ворота, за считанные секунды проскочила подъездную дорожку и лихо затормозила. Водитель выпрыгнул из кокпита, посчитав ниже своего достоинства отворять дверцу, и, проигнорировав парадное крыльцо, кинулся к широкой лестнице, ведущей на террасу. Взбежал наверх и, скидывая прямо на пол краги, срывая на ходу шлем с гогглами, кинулся на шею весело улыбающемуся мужчине с криком:

— Ах, папа! Я