Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— С лачугой уже заканчивают, — сказал высокий напарнику. — Бери этого под руки. Надо спешить до патрулей.

И оба подхватили Сяо с лавки, как мебель. Голова старика безвольно болтнулась, туманные глаза в последний миг нашли Шу, стоявшую у печи, и вновь прикрылись.

Его вынесли в переулок. Калитку так и не закрыли.

И стало тихо.

Шу стояла ещё некоторое время, не веря в то, что натворила… Подошла к лавке, подняла осколки разбитой чашки. Посмотрела на узелок с финиками… и только тогда опустилась на лавку. Сначала молча, а затем разревелась.

* * *

Японки вышли ранним утром, как и собирались.

При чём совсем не тем составом, что планировали изначально. Теперь это была полноценная процессия. Впереди Сакамуро Каэдэ, в чёрном халате, интересно ПОЧЕМУ ОНА ВЫБРАЛА ИМЕННО ЭТОТ ЦВЕТ? Волосы собраны строго, красиво в одну длинную косу с элегантной заколкой. Когда она собиралась, то сказала, дескать наставница должна выглядеть так, чтобы этот день запомнился всем! За ней Юкка и Мэй с дорожными узелками. Юкка несла свой, как знамя, а Мэй прижимала свой к груди. Следом, вопреки всем запретам, шла Шизука со своим узелком, что-то весело рассказывая Норико — та просто молчала, изредка говоря «ага». Замыкала Аки, так как сказала, что не собирается снова оставаться дома и всё пропускать.

Пекин уже просыпался, ведь сегодня наступил долгожданный праздник. На дверях висела полынь и аир, у воды уже репетировали барабаны для драконьих лодочных гонок, что вот-вот начнутся.

— … и я просто скажу ему, Александр-сама, наш сильный, прекрасный муж, — бубнила Шизука, — не дуйтесь за вчерашнее на нас, дуйтесь на наставницу! Я лично была против! Даже официально заявила об этом! Мэй, ты подтвердишь! Поняла⁈ Юкка, ты тоже! Только сделай лицо подобрее!

— Шизука, — произнесла Каэдэ, не оборачиваясь. — Помолчи.

— Не могу, наставница, как только начинаю молчать, ко мне снова возвращаются боли…

Никто не засмеялся, были слишком собранные. Юкка с пробуждения не произнесла и десяти слов. Мэй тоже, что ей несвойственно. Каждая по-своему переживала грядущую встречу, явно нервничая и чувствуя вину, которую готовы загладить любыми способами. Хорошо, что Каэдэ-сама сдержала слово и провожала их к его дому. Как только он узнает, что всё это было именно её последней проверкой, перед тем, как отдать их ему, то всё точно наладится! Он всё поймёт!

Ну, а пока они готовились ко вполне оправданной обиде. К возможному холодному игнору. Или ироничному «а, явились». Вообщем, к чему угодно. Лишь бы поговорить с ним и всё нормально прояснить.

Единственное, к чему они не были готовы… к тишине.

В переулке всё жило своей жизнью: соседские дворы дымили очагами, перекликались соседи, скрипели вёдра. Вот только дом Сяо Мин-Гуя не дымил трубой, как обычно. Каэдэ прищурилась. Странно, ведь старик Сяо точно уже должен был проснуться и кашеварить для этого мелкого ворчуна.

Отчего-то она ускорила шаг.

Куноити, переглянувшись, поспешили следом.

Каэдэ толкнула калитку.

Не заперто. Вошла внутрь, девицы за ней.

И все замерли.

Что за чистота?

Двор выметен идеально, ни пылинки! А ведь вчера на тот было больно смотреть, так как весь был в песке.

У олеандра стоял столик. Простой, никому не нужный. Даже люди Шэня и то побрезговали его изъять вместе с остальной мебелью, решив, что тот не заслуживает внимания. Однако, именно на этот потрёпанный столик уставилась Юкка, а вместе с ней и Мэй. Взглянули на примятую оплывшую свечу.

— Он ждал, — сказала тихо Мэй, поняв.

— Вижу, — ответила ей Юкка.

— Норико, Аки, проверьте двор и прилегающие территорию, — коротко распорядилась Каэдэ, чувствуя, что в доме никого. — Шизука, будь здесь. Юкка, Мэй — со мной.

Они вошли в домик, и тот, как и ощущали куноити, оказался пуст. При чём буквально, не просто из-за отсутствия хозяев, а пуст как выпотрошенная рыба. Ни циновок. Ни утвари. Ни сундука в углу, ни инструмента, даже котелка нет. В комнатах остались только голые лежаки, и всё. Внутри витал слабый запах: имбиря, рисового вина и утки.

Повисло тяжёлое молчание.

В дом вошла Норико:

— Госпожа, боя не было, ни эхо аур, ни царапин на косяках, ни крови, эфирных ожогов тоже нет, я прошлась по всему двору.

Юкка, оглядываю кухоньку, сухо произнесла:

— Вещи явно тоже собирали не в спешке, а как при спланированном отъезде.

— Подтверждаю, — Аки появилась в дверном проёме. — У входа — следы. Много, одинаковые: простая обувь, мужская, размеренный шаг, никто не бежал. И колеи. — Она указала подбородком на переулок. — Гружёная повозка, осела глубоко, ушла в сторону Барабанной час назад, может, два.

Воцарилось молчание.

За забором празднично перекрикивались. Раздавался смех, суматоха, галдёж. Китайцы собирались идти на празднество к центру столицы.

В домике же всё ещё висела тишина, ведь японки всё поняли. Только Шизука, что сидела всё это время за столиком, устала и прошла внутрь, удивлённо сказав:

— Эм… а где Александр-сама? И старичок Сяо? Хоть кто-то… не поняла, что с вами всеми? Э⁈ А ГДЕ ВСЕ ВЕЩИ⁈

— Александр-сама уехал, — произнесла холодно Юкка и вышла.

Мэй ещё немного посмотрела на пустую кухню и молча вышла следом.

— Так бывает, Шизука, — произнесла Норико, выйдя также на улицу.

Сисястая же нахмурилась:

— Не верю. — и тихо пробубнила под нос, — он не из тех, кто сбегает… Он, скорее, пожурил бы всех нас, а потом точно бы придумал какое-то ненормальное наказание… Но не так…

Вот только говорила она это в пустоту, сама себе, пытаясь успокоить колючее сердце. Внутри всё сжималось. Почему? По какой причине он уехал?

Каэдэ, тем временем во дворе, подошла к столику, понимая, что он сидел здесь и ждал. Задутая свеча сказала ей всё, ибо свечи не задувают на улице, а обычно уносят в дом для освещения, а вот задувают как раз-таки, когда праздник отменён.

«Он ждал, но никто не пришёл. И понял, что в первый же вечер оказался не нужен настолько, что его никто даже не предупредил. И тогда задул свечу, поднял слугу, собрал вещи за одну ночь, и уехал… так вот ты каков, Александр.»

— Наставница. — послышался позади холодный голос Юкки. — Он просто уехал. От нас. Не дал шанса даже объясниться.

— Это неправда! — выскочила Шизука из дома: — Он не