Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

мог! Вы что, не видели его⁈ Он мне жизнь спас, против всей Канцелярии вышел… он не из тех, кто сбегает! Да он бы взял и ВЫСКАЗАЛ ВСЁ ЧТО ДУМАЕТ! В лицо! Он бы… он… — она задохнулась и закончила со слезами: — он бы не ушёл молча… я… я знаю.

— Ты знаешь его два дня, — тихо сказала ей Юкка.

— А ты⁈ — взвилась Шизука. — Ты его знаешь три⁈

— Тихо вам, — вздохнула Каэдэ.

И вновь во дворе повисло тягостное молчание.

Каэдэ снаружи без единой морщины или раздражения оглядела своих учениц, затем вздохнула, ощущая обжигающую истину:

«Это моя вина… я всего лишь хотела увидеть, что он сделает, как поступит… Как поведёт себя. И увидела. Ни скандалов, ни требований, просто взял молча и ушёл. Будто вычеркнул их из жизни… так просто… из-за малейшей проблемы. Выходит, ему изначально было всё равно и на Мэй и на Юкку? И… на меня?»

— Наставница, — обратилась к ней Норико. — Прикажете опросить квартал? Соседи могли видеть повозку, направление. Через час у меня будет коридор, куда он ушёл.

Каэдэ молчала.

Какой в этом смысл? Он уже сделал свой выбор. Бежать за ним и просить принять Юкку и Мэй? Опозориться и опозорить их?

— Нет, — ответила Каэдэ. И повторила тише, уже себе: — Нет…

Обвела взглядом двор на прощание. Взглянула на одинокий столик под олеандром.

— Ненормальный практик не счёл нужным разговоры и уехал. Мы не будем его искать, — произнесла она хоть и ровно, но с какой-то усталостью. — Подумайте сами. Что мы скажем, когда найдём его? Догоним у ворот, обступим и взмолим: «забери Юкку и Мэй, они просто опоздали на одну ночь»? Нет, милые. Человек, который собрал все вещи подчистую, до последней мелочи, уже сказал всё, что хотел. Поверьте, это не набивание цены, ни каприз или обида. Александр давно не мальчик, а потому придётся смириться с его решением. Я… — она сглотнула и, медленно моргнув, от всего сердца сказала, — я не побегу его переубеждать. И вам не позволю. У клана Тени есть гордость.

Никто не возразил.

— Сегодня Дуаньу, — продолжила она тем же усталым тоном. — коль уж мы здесь, в Пекине, и раз всё так вышло… посмотрим праздник. Гонки, выступления, запуск фонариков. Поедим уличной дряни, на которую я запрещала вам даже смотреть. Проведём этот день как обычные женщины. А завтра с рассветом уедем домой. — и, глядя на каждую куноити, грустно улыбнулась. — Хватит с нас пекинских приключений.

После чего взглянула на обеих японок, коих это решение касалось больше всего.

Мэй стояла, опустив руки, глаза в пол. Она так и не произнесла ни слова.

Юкка смотрела мимо наставницы через распахнутую дверь дома, на пустую кухню. Смотрела холодно, не моргая.

— Юкка, Мэй, — сказала им Каэдэ, и голос у неё всё же сел на ступень. — Простите меня. Это моя вина. Я выпросила у вас ночь. Задумала проверку. Если бы не моя предубеждённость, вы пришли бы вовремя, и сейчас бы все…

— Не извиняйтесь, наставница. — перебила её Юкка, не отводя глаз от пустой кухни. Тихо. Без зла. — Дело не в ночи и не в вашей проверке. — Она перевела взгляд на Каэдэ, в глазах ни упрёка, ни слёз… только очень ясное холодное понимание, что всё, конец. Любовь для глупцов. — Вы дали мне увидеть его искреннего, наставница, и этого оказалось достаточно. Один день… Всего один день он не смог нас подождать. Не год, не месяц… день. — Она сняла узелок с плеча, перехватив его как какой-то неважный сверток с мусором. — Человек, за которым стоит идти всю жизнь, ждёт дольше одного дня. Значит, Александр-сама просто не тот. Так что не извиняйтесь. Вы не отняли у меня что-то хорошее. Просто показали настоящее. За это не извиняются, а благодарят. — и поклонилась, после чего выпрямилась с обычным холодным лицом, которое носила всю жизнь, — Я готова смотреть праздник, наставница. Скоро гонки, не хочу опоздать… — короткая пауза, — хотя бы на них.

Мэй так и не подняла глаз. У неё всё ещё догорал мир внутри. И пока не сгорит до тла, она вряд ли заговорит. Вся в себе. В таком состоянии она была лишь однажды, ещё в детстве, когда погибла её сестра на задании. Так что, остальные, видя её состояние, поняли, что сейчас её лучше не трогать.

— Тогда выдвигаемся, — скомандовала Каэдэ.

И японки пошли на выход одна за другой.

Шизука выходила последней. Задержалась у калитки. Обернулась, в последний раз взглянула на милый, крохотный дворик и маленькую лачугу старика Сяо. И злобно, через слёзы упрямо пробубнила:

— Пусть говорят, что угодно… Он бы так не поступил… ты же не поступил так, Александр-сама?

И вздохнув, вытерла мокрые щёки и покинула двор, уйдя за остальными…

* * *

Проснулся я от того, что на меня смотрели. Есть особый тёплый взгляд, под которым невозможно продолжать спать, даже если очень хочется. Вот и я не смог. Приоткрываю правый глаз. За окном уже вовсю утро, в щель меж ставней пробивается полоса света и освещает мою ночную любовницу. Она, подперев щеку ладонью, лежит и разглядывает меня.

— Доброе утро, господин Сань Сан, — улыбнулась Сяо Ин с игорного дома Девяти Журавлей. Да, я всё же нашёл вино и вернулся за ней. Ни о чём не жалею! ОЧЕНЬ старательная…

Без фартука, подноса, с распущенной косой густых чёрных волос, голая, худенькая, ладная, она выглядела совсем уж иначе, чем в зале. Там была шустрой девицей на службе, в спальне — женщина, которой некуда спешить.

— Доброе, — согласился я, открывая второй глаз. — И, надо признать, для утра такое редкость.

— Это потому что ты ещё не вставал. — Она поправила волосы, убрав за ухо. — вот когда начинаешь в нём что-то делать, тогда оно сразу становится противным.

— Тебе бы свитки писать, а не чай разносить. — потягиваюсь на простыне как кот.

— Оё-ёй, снова шуточки, ты знал, что они не такие смешные, как тебе кажется? — Она улыбнулась, без капли неловкости, какая бывает у тех, кто наутро жалеет. — Знаешь, я весь вечер на тебя смотрела и думала: вот пришёл мальчик, чужой, в дурацкой соломенной шляпе, выигрывает у солидных людей серебро и