Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

стана. Ингеберт Жар, Фольмар Зима и Эльвир Умный разделили между собой ночь на три стражи, чтобы не упустить внезапное нападение Сигтрюгга, и теперь Ингеберт с тремя хирдманами обходил дозоры. Он видел, как от конунгова шатра прошел куда-то на восток Браги Скальд, с мечом на одном плече и арфой на другом. Можно было бы спросить, кому он собирается играть, когда все спят, но Ингеберт не стал задавать вопросов. Скальд занимает особое место между людьми и богами, а даже перед битвой у него найдутся особые дела.

Дозорные выпустили Браги Скальда из стана – все знали, что это доверенный человек конунга. Браги направился в лес на склонах и какое-то время шел, оглядываясь по сторонам. Остановился, завидев на небольшом пригорке то, что искал – дикую яблоню. Дерево было в самом соку: не молодое, но и не слишком старое, крепкий ствол, на высоте человеческого роста расходящийся на два, над ним раскидистая крона, протянувшая ветви во все стороны. Не так давно яблоня отцвела, и теперь еще среди матовой зеленой листвы виднелись засохшие лепестки.

Браги Скальд подошел ближе, сел на землю, прислонившись спиной к стволу, и снял с плеча арфу. Настроил ее и заиграл, упирая в бедро нижний конец. Потом начал петь.

На свет появился

Наследник Гудрёда,

Норны явились

Пряхи премудрые.

Судили, что Хальвдан

Будет прославлен

В схватках мечей

Славу обрящет.

Молвила первая:

В вихре валькирий

Хальвдан прославится.

Рагнхильд женою

Витязя станет,

Сын его Харальд

Славой и властью

Отца превзойдет.

Другая сказала:

Счастья не видеть

Хальвдану в битвах,

Жены он лишится,

Еще не состарившись,

Сын его сгинет

Побегом незрелым,

Возьмет его Хель…

Браги Скальд пел под яблоней, и пение рождало в ее кроне странный отклик. Листья справа остались зелеными, а слева – потемнели, будто их опалило огнем, и приобрели темно-багряный, черноватый отлив. Справа среди листьев снова показались свежие цветы – белые с розовыми и алыми мазками. Слева яблоня тоже зацвела, но цветами бледными, как лунный цвет, с неприятным синюшным оттенком.

Хальвдан сказал:

Судьбы не боюсь я,

С пророчицей злою

Вступаю в сраженье.

Пусть доблесть моя

Поможет удаче,

И добрая диса

Одержит победу.

Стал дружины сбирать

Гудрёда сын,

Отеческий край

Забрал во владенье.

Разбил он Гандальва

В игрищах Скёгуль,

И двинул отряды

В Раумарики.

Дружины собрались

На тинг топоров,

Мир прекратился

На брегах Раума.

Воют псы Хель,

Почуяв поживу,

Одина ярость

Бойцов наполняет…

Звучный голос Браги Скальда набирал силу, цветы на ветвях яблони начали мерцать: одни алым отблеском зари, другие – холодноватым лунным светом. Вокруг же самой яблони сгустился мрак: не обычный ночной мрак, которого в эту пору года не бывает даже в полночь, а иной, некая завеса мглы, отделяющая небольшую поляну вокруг яблони от всего внешнего мира. Браги ощущал плотность этой преграды, но его это не пугало. Он ясно чувствовал силу каждого собственного слова, и это рождало в нем двойственное, из двух противоположных частей ощущение: как будто он поет о давно миновавших временах, где все уже случилось и ничего нельзя изменить, и как будто в эти самые мгновения он своим пением творит будущие судьбы тех, о ком поет. И еще он ощущал, как огромна эта сила и как мало́ перед ней его смертное человеческое тело. Ведь так – когда-то давно, прямо сейчас, в грядущем – существуют боги.

Прекрасную Рагнхильд

Высватал Сигтрюгг,

К брачному пиру

Чертог приготовил.

Но ворон крикнул

Бой возвещая,

Простился с невестой

Сигтрюгг отважный.

Грянула битва

На брегах Раума,

Конунги смелые

Спорили сталью.

Чья будет сильнее

Удача в сраженьи,

Тому и достанется

Светлая дева…

Браги Скальд закрыл глаза, глядя прямо в завтрашний день и сплетая из слов ткань грядущих событий. Он знал много похожих сказаний. Достанется ли дева тому, кому суждена изначально, или чужая удача окажется сильнее? Кого светлой деве суждено встретить на пороге чертога после битвы – избранного ею жениха или его соперника?

Прекрасная Рагнхильд

В уборах из золота,

Платья шелковые,

Мечи дорогие.

Сына родит,

Наследница Согна,

Что будет потомства

Могучего корнем…

Браги Скальд умолк, но играть не прекратил. Звон струн летел вверх, в ветви яблони, словно приглашая кого-то другого подхватить и продолжить песнь. Дать ответ…

Браги открыл глаза. Теперь он был здесь не один. Справа под кроной дерева сидела девушка с кудрявыми каштановыми волосами, в легком платье цвета яблоневых лепестков, белых, розовых и алых. А слева, на несколько шагов дальше, растянулась на траве другая – в одежде из лунного света и ночной мглы. Ее лицо было миловидно, но любоваться ею мешала прозрачность кожи, открывающая кости. Прозрачность эта была не сплошной, а волнами перемещалась по телу, из-за чего лицо девушки порой принимало вид голого черепа, а прекрасные руки и ноги делались частями скелета. Обе источали яркую привлекательность, хотя и совсем разную: в мягкой красоте Идунн хотелось раствориться и жить вечно, а влечение к Хель затягивало в холодную бездну, обещало наслаждение потери себя. Браги Скальд уже знал, как опасно видеть их обеих одновременно – тут недолго сойти с ума, и старался смотреть между ними, не сосредоточиваясь ни на одной.

– Как ты хорошо спел! – Девушка в яблоневом платье улыбнулась. – Но каков же будет конец?

Браги Скальд смотрел на нее лишь краем глаза, но и так душу заливал восторг. Как она была хороша – сама воплощенная нежность раннего лета, свежего и теплого. Серовато-зеленые глаза блестят, как роса на листве, волосы мягкого теплого оттенка манят к ним прикоснуться, на нежной коже золотятся веснушки, а при виде ее розовых щек и алых губ делается ясно, чья сила согревает все на свете цветущие яблони.

Лунная девушка рассмеялась и села, обхватив руками колени.

– Теперь он мой, этот дерзкий юнец! – В ее обольстительно-хрипловатом голосе прозвучало торжество. –