Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Но зачем тебе вмешиваться в спор норн? – ответила ей Идунн. – Неужели трудно немного подождать? Ты, кажется, и так не скучаешь в долгом ожидании гостей.

Хель подняла голову и посмотрела в крону дерева. За это время среди цветов на обеих ее половинах проглянули яблоки. Со стороны Хель их было так много, что они едва не вытеснили саму листву: лунно-белые, с полупрозрачной кожицей, полные синеватого сока. Со стороны Идунн появилось только одно яблоко: золотисто-багряное, как заходящее солнце.

– Вот их у меня сколько! – Хель подняла бледную руку, от плеча до локтя казавшуюся рукой скелета. – Мне придется все их раздать завтра, чтобы они дали место новым. А вон то яблочко, – ее рука стала рукой скелета от локтя до кисти, – я вручу самому Хальвдану конунгу. Эта песнь о борьбе за невесту уже достаточно прославила его. Невеста бежала из дома, чтобы он ее там не нашел, но влетела прямо ему в объятия. Соперники оказали ему услугу, привезя прекрасную Рагнхильд из далекого Согна прямо сюда, к нему. Но его протянутые руки схватили пустоту. Она не достанется ему.

– Нет, достанется! – возразила Идунн. – Я хочу, чтобы невесту получил юный герой, чтобы слава его возрастала еще долгие годы.

– Но у тебя только одно яблоко! – усмехнулась Хель. – И на него всегда столько охотников. Владыка Ограды Асов не позволит отдать его мальчишке.

– Я – хозяйка моих яблок. Отдам, кому захочу.

– Ты не можешь спорить с Одином. – Хель многозначительно прикрыла глаза. – Не так уж этот мальчишка дорог тебе, чтобы ради него ты рисковала потерять… А впрочем, зачем нам ссориться – мы же сестры! – Хель лениво-ласково улыбнулась Идунн. – Давай разыграем его судьбу.

Она протянула руку к яблоне, и та, с ее лунной стороны, протянула ветки к ней. Не вставая с травы, Хель отломила длинную ветку – и та в ее руках превратилась в стрелу с черным древком и блестящим серебряным наконечником. По наконечнику пробегали волны темного света, словно выражая нетерпение вонзиться в чью-то грудь, клюнуть в сердце.

– На кого укажет – на тебя или на меня, – той и решать, чем кончится песня.

Хель положила стрелу на землю и крутанула. Та завертелась так быстро, что движение ее слилось в сплошное блестящее колесо. Потом вращение стало замедляться… еще медленнее… Вот она уже почти остановилась, почти указала острием на Хель… как вдруг Идунн прыгнула к стреле и наступила на нее, заставив остановиться.

Стрела обернулась черной змеей и задергалась, вскидывая серебряную голову, но Идунн давила, не отпуская. Змея смирилась и снова стала стрелой. Идунн подняла ее и приложила к груди.

– Так нечестно! – Хель вскочила и подалась к ней.

– Как будто ты всегда поступаешь честно! Как будто ты не хватаешь без разбора молодых и старых, благородных и подлых, всеми любимых, всеми ненавидимых и просто никому не нужных! Как будто ты хоть немножко думаешь, кого глотаешь!

Хель помедлила и усмехнулась.

– Ты думаешь, что если ты такая красивая и тебя все любят, то тебе все позволено! Так и что же! Я потому и терплю твои шутки, что знаю: рано или поздно все твои яблони завянут, все твои плоды сгниют. Любой человек в твоей власти лишь на время, короткое или долгое. Даже если кто протянет девяносто лет, тебе все равно придется его выпустить из рук. Он перейдет в мои руки и останется со мной навсегда.

Она перевела свои лунные глаза на молчащего Браги Скальда, и он ясно ощутил, как холодные лучи пронзают его насквозь и выстуживают каждую косточку. И душу до самого дна: как бы ни любил он сестру жизни, и ему не избежать перейти во власть сестры смерти.

– Жизнь смертного помещается в один твой вздох. И даже если ты дала себе труд разглядеть одного комарика из пищащей стаи, как бы ты ни старалась, ты не сможешь сохранить его дольше, чем на один вздох. Ну, мне пора.

Хель поднялась с травы и обратилась в облачко сизого тумана.

– А не то мои гости без меня заскучают, – донесся из облачка игривый голос.

И оно растаяло. Тут же темные листья на левой половине яблони стали сворачиваться, чахнуть и падать черным прахом на траву, лунные яблоки – съеживаться и срываться с ветки, ударяясь о каменистую землю и разбрызгивая черный, как свернувшаяся кровь, сок.

Идунн скользнула к стволу и села рядом с Браги Скальдом. Положила стрелу ему на колени. Браги повернулся и с трепетом посмотрел ей в глаза. В этих серовато-зеленых глазах сияла сама жизнь, она и подавляла своей силой, и восхищала. Она наполняла теплом, изгоняя смертный холод. Бывают такие мгновения: когда глаза Идунн улыбаются тебе, кажется, что будешь жить вечно, что дряхлость, грусть и гибель не найдут к тебе дороги.

Как он хотел бы забыть встречу с Лунной Сестрой! Но возразить нечего: Хель права. Как бы человек ни любил жизнь, как бы жизнь ни любила его – она вместе лишь на время. На двадцать лет или на девяносто. Переход в смерть неизбежен, и это – навсегда. Фрейя вращает свое ожерелье, дисы вылавливают из источника души тех, кому пора возродиться среди потомков, но память о прежней жизни остается в источнике, и новому человеку туда не заглянуть.

– Не грусти. – Идунн ласково коснулась мягкой душистой ладонью щеки Браги. – Я хочу, чтобы у этой песни был красивый конец.

– Ты снова подарила моему юному другу жизнь.

– Сколько человеку жить – это в воле норн. – Идунн покачала головой. – Люди часто бранят меня за свои несчастья, путая жизнь с судьбой.

– Ты всегда прекрасна. Во всем, где есть хоть капля жизни, есть и красота. В любом ростке под камнем. А вот пряхи судьбы могут быть уродливы. За Хальвдана схватились две такие. Моя сестра хочет ему помочь, но у нее есть опасная соперница, желающая его погубить.

– По человеческим меркам юный Хальвдан проживет не так уж долго, – вздохнула Идунн. – Дать ему лишнего яблока мне не позволят. Но ты сделаешь то, чего не могу я, – подаришь ему бессмертие. В сказаниях он переживет, быть может, даже и нас в Ограде Асов.

– Ты так добра.

– Я хочу быть справедливой. Если бы мать позволила каждой из нас выращивать одинаковое количество яблок, то всякий, кого дисы привели в земной мир, мог бы получать от меня по яблоку и жить какой-то долгий, для всех одинаковый срок, а потом