Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

— Это Вы, дорогуша, от зависти говорите! Вам-то такое и не снилось, поди?

— Ой, а сами-то Вы, миссис Блейк, разве не мечтали о …заграницах? Вот и помалкивайте!

— Надо Энни расспросить хорошенько… Не может быть, чтобы она ничего не знала про хозяев…

Глава 73

В отличие от предыдущего, лето 1829 года было умеренно теплым, если не сказать, прохладным, но Мэри Уайт нисколько по этому поводу не расстраивалась, потому как, будучи беременной, лучше переносила именно такой погодный режим: в жаркие дни она сильно отекала, становилась сонливой и раздраженной от необходимости носить закрытые платья, когда хотелось сарафанов или легких балахонов в стиле бохо. Не то, чтобы она их себе не позволяла в собственном-то поместье, однако появляться перед, пусть и нечастыми, гостями Олд-Милл-корта в столь необычных нарядах не рисковала.

Покачиваясь в гамаке, устроенном для неё мужем в удаленном уголке приведенного братьями Милс в относительный порядок небольшого фруктового сада и слушая приглушенные из-за расстояния пение лесных птиц, смех и разговоры рабочих, трудящихся на стройке господского дома у расчищенного родника, перебиваемые привычным скрипом лопастей мельницы, Мэри поглаживала ноющий с утра живот и лениво размышляла, сколько ей еще ходить, переваливаясь как утка, спать на спине, не иметь возможности отойти далеко от, пардон, горшка и злиться из-за участившихся отказов Фолкэна в близости, мотивированных заботой об их с ребенком безопасности!

Если бы не железобетонная уверенность в верности мужа, Мэри вполне сочла бы, что такая она вызывает у него неприязнь! Слава Богу, мысли о подобном, хоть и посещали, быстро развеивались, стоило Фолкэну появиться в поле её зрения или оказаться рядом с ней: в первом случае глаза полукровки наполнялись любовью и нежностью, транслируемых с такой силой, что женщина буквально ощущала их кожей, а во втором подтверждались руками супруга, так и тянущимися обнять её (даже при посторонних!), прижаться к растущему животу, где гнездился продолжатель рода Уайт, чтобы уловить толчки плода и растечься лужицей после того, как малыш демонстрировал отцу свою активность.

В эти моменты лицо Фолкэна принимало умильное выражение, сродни получению благословения свыше: он задерживал дыхание, припадал ухом к животу жены и начинал лепетать что-то на индейском — непонятное, но явно ласковое и нежное… А Мэри чувствовала, как глаза её наполняются слезами благодарности и восхищения столь трепетным отношением мужа к сотворенному ими чуду и счастьем, что она может испытывать эмоции, которых была лишена в прошлой жизни.

Даже страх перед родами, приближающимися день за днем, не мог поколебать её решимость привести в этот мир новую жизнь! При этом, Мэри отдавала себе отчет в том, что риск осложнений, да и самой смерти в родах, учитывая уровень медицины в этой реальности, весьма велик…

Поначалу она пережила не один приступ паники относительно исхода беременности, хотя и радость от факта зарождения в себе плода их с Фолкэном связи (и любовных усилий, хи-хи!) была огромной, почти крышесносной — так ей, по крайней мере, показалось тогда… В ней боролись восторг от исполнения мечты о детях и полноценной семье наравне с ужасом от возможного негативного итога этой самой беременности и, стыдно сказать, с расстройством от мысли о последующих (наверняка!) в связи с положением ограничений в сексе! А она только-только, можно сказать, вошла во вкус…

К счастью, с последним обстоятельством разобрались, благодаря сестрам и зятьям, более сведущим в данном аспекте супружеской жизни, некоторым знаниям коренных жителей Америки в лице Фолкэна и, кхм, Лиама Хоука (да уж, известие о том, что мальчишка мог бы стать шаманом, не появись дядя вовремя, было интересным) и всплывшим однажды воспоминаниям самой попаданки о прочитанной когда-то статье, касающейся секса во время беременности…

Собрав воедино полученные сведения, пара пришла к устраивающему обоих мнению, что «можно, только осторожно», и бодро и весело следовала ему на протяжении трех триместров, раздвигая горизонты непознанной в полной мере стороны взаимоотношения полов, пока у Фолкэна не пробудился внутренний параноик, и он, на последнем месяце лета, не начал уклоняться от предложений жены «пошалить».

Мэри понимала, соглашалась, потом злилась, дулась и прислушивалась к себе в некотором раздрае, задаваясь вопросом «А не пора ли, вообще-то, заканчивать эту эпопею, а?»

Вот и сейчас, глядя на плывущие над головой облака, она, тревожась и в то же время, предвкушая, с капелькой куража размышляла об ускорении разрешения от бремени, самом процессе, его результате и укрепляющихся догадках, что ребенок внутри не один… За такими думами она и заснула, чтобы увидеть картинки недавнего прошлого…

* * *

У всех нормальных английских молодоженов бывает свадебный завтрак, то есть, банкет после венчания, которое проводится с восьми утра и до полудня или, что предпочтительнее, прямо в полдень. Новобрачные на нем принимают поздравления, выслушивают тосты шафера (равен тамаде в прошлой Машиной жизни), одаривают гостей кусками свадебного пирога с орехами и марципаном, оставляя верхушку для поедания через год (?), потом уезжают в типа свадебное путешествие (кому это по карману, конечно), не забыв бросить из кареты/повозки старый башмак как символ расставания с прошлым. Башмак ловят провожающие или зеваки, стремящиеся прожить следующий год счастливыми (интересная интерпретация букета невесты… была). Гости же остаются доедать, допивать, танцевать и… выяснять отношения между объединившимися родами — при желании.

У Мэри же с Фолкэном был предсвадебный ужин в Литлл-хаусе в кругу семьи и близких, в число которых, естественно, вошли Милсы. Нестандартное застолье было теплым и радостным, речи велись торжественные, пожелания будущим супругам давались от души и сердца, и также принимались. Разошлись обитатели коттеджа ближе к полуночи, договорившись наутро быть во всеоружии спокойствия и обыденности, дабы не порождать ненужного ажиотажа у прихожан.

В церкви, по окончании службы, Барнеты и Ко, прикинувшись ветошью, тихонько рассосредоточились вдоль стен, дав возможность остальным покинуть храм, и оперативно закрыли двери, как только последний человек вышел из зала.

Викарий Браун, предупрежденный сквайром, хоть и пожурил того за ненужную таинственность, на действия братьев Милс, подпирающих врата, махнул рукой, быстро подготовил необходимые для обряда вещи и себя, и Мэри, скинувшая плащ и увенчанная фатой (Люси помогла), встала напротив Фолкэна, одетого в замшевый наряд ироков (Мэри была почему-то рада увидеть полукровку именно в нём). Мистер Барнет, осанистый и чуть грустный, вручил жениху руку невесты, поцеловал обоих, и церемония началась.

Несмотря на сакральность обстановки, судьбоносность момента и волнение присутствующих (особенно