Трон Войны - Guiltythree

В его дружелюбном голосе звучала неискренняя теплота:

«Малышка Ки! Или лучше сказать Пробуждённая Сонг? Добро пожаловать в Нефритовый Дворец… мы все были рады услышать, что ты пережила зимнее солнцестояние целой и невредимой. У меня сердце радуется, когда я узнаю, что у тебя всё в порядке… хотя, конечно, я удивлён, что ты проделала такой путь. Разве Заклятие не отправило тебя в Ривергейт? Почему ты не там?»

Девушка некоторое время молчала, изучая его и других Пробуждённых, собравшихся в тёмном зале. Выражение её лица было холодным, а глаза вновь наполнились мрачной хмуростью… нет, даже не хмуростью.

Они просто были полны тьмы, лишённой всякого человеческого тепла.

Малышка Ки посмотрела на блондина и спокойно сказала:

«А где же ещё мне быть? Это моя Цитадель. Я пришла, чтобы забрать то, что принадлежит мне».

Мужчина колебался, его улыбка стала немного холодной.

«…Ну что ты, девочка. Ты же не восприняла всерьёз то, что я сказал в нашу последнюю встречу? Я просто был вежлив, потому что мы все были благодарны твоей матери. Ты уже взрослая, так что должна знать. Тебе и твоему другу здесь очень рады… в нашей Цитадели. Но такой молодой и неопытный человек, как ты, не может ею править. Ты так не считаешь?»

Малышка Ки молча уставилась на него и проигнорировала его вопрос.

Вместо этого она вдруг задала свой собственный:

«Где вы были, когда умерла моя мать?»

Мужчина моргнул.

«Что?»

Она оглядела зал, пронзая каждого Пробуждённого холодным взглядом, и повторила свой вопрос.

«Где вы были, когда умерла моя мать? Все вы. Она приняла вас здесь. Она кормила и защищала вас. И всё же, когда она сражалась с той тварью, истекая кровью, умирая… где были вы?»

Некоторые Пробуждённые отвернулись, некоторые встретили её взгляд с гневом.

Девушка прорычала:

«Вы все соучастники. Вы все — её убийцы. И при этом вы имеете наглость утверждать, что это ваша Цитадель. Что я слишком слаба, чтобы управлять ею. Вы… вы, трусы, называете меня слабой?»

Улыбка светловолосого мужчины исчезла, сменившись мрачным выражением лица. Его глаза внезапно наполнились злобой, заставив Орума напрячься.

«Послушай, девочка… на этот раз я прощу тебе грубость. В конце концов, я довольно великодушный человек, как и мои люди. Учитывая, чем мы обязаны твоей матери, мы готовы забыть обо всём этом недоразумении. Она тоже была благосклонным и щедрым человеком… так что тебе следует проявить такую же милость и простить нас, как это сделала бы она. Ношение обиды в сердце не пойдёт тебе на пользу».

В последней фразе прозвучала едва уловимая угроза.

Малышка Ки на мгновение уставилась на него, а затем медленно покачала головой.

«…Боги могут простить. Но я не прощу».

Он нахмурился.

«Что?»

Малышка Ки на мгновение закрыла глаза.

«Но боги мертвы. И моя добрая мать тоже мертва».

Мужчина нахмурился ещё сильнее…

Но прежде, чем он успел что-либо сказать, рука девушки двинулась, и её меч пронзил его шею.

Его глаза расширились, а изо рта хлынул поток крови.

Стоявший у ворот дворца Орум вздрогнул от неожиданности.

Малышка Ки тем временем стряхнула труп светловолосого мужчины со своего меча и сделала шаг вперёд. Выражение её лица ничуть не изменилось, будто она только что не убивала человека.

Остальные Пробуждённые опоздали с реакцией на несколько секунд. Кто-то отшатнулся назад, кто-то потянулся за оружием или начал вызывать Воспоминания.

Девушка с окровавленным мечом больше ничего не говорила, мчась вперёд в жуткой тишине. Две её марионетки тоже пришли в движение.

Орум застыл у стены, с ужасом наблюдая за битвой. Он уже знал, насколько искусна малышка Ки и насколько жуткий её Аспект… но никогда не видел, чтобы её Способность использовалась против людей.

Только увидев, как Пробуждённый кричит и пытается остановить поток крови из неглубоких ран, падая на пол в агонии, он понял, насколько страшной и чудовищной на самом деле была сила этой девушки.

И какой леденящей душу безжалостностью она обладала.

Забирая жизни, даруя смерть.

В Нефритовом Дворце было почти тридцать Пробуждённых, но они не могли сравниться с одной из самых талантливых учениц Академии. Если бы они были сильны, то не стали бы убегать или прятаться, когда Воронье Сердце столкнулась со своим последним врагом… и всё же они могли бы легко одолеть малышку Ки.

Если бы они были достаточно храбры и решительны.

Но они таковыми не были, и она не дала им времени взять свой страх под контроль.

Нет… на самом деле она специально напугала их, убив первых нескольких самым жутким и жестоким способом.

После этого… началась резня.

Глиняные куклы в конце концов пали, их тела были сломаны и разбиты, но девушка была неумолима.

Пока Орум стоял, не двигаясь, она методично убила большинство Пробуждённых в зале. Некоторые пытались бежать, но она выследила их одного за другим. Не пощадила никого. Её возмездие было жестоким, тщательным и беспощадным.

Спустя некоторое время тёмный зал Нефритового Дворца стал ареной жуткой резни. Десятки изуродованных тел устилали пол, на нём скопилось озеро крови, холодно поблёскивавшее в свете грубых факелов.

Малышка Ки стояла в центре этого багрового озера и тяжело дышала. Она сама была пропитана кровью с ног до головы — часть этой крови была её собственной, но большинство — нет.

И всё же…

Выражение её лица оставалось спокойным и безразличным, как будто в том, что она сделала, не было ничего особенного.

Как будто то, что она сделала, было вполне естественно.

Орум почувствовал, что его сердце сжимается и наполняется ужасом, но не из-за резни, а из-за отсутствия шока, травмы и угрызений совести.

Вот какими они были…

Дети новой эры.

Рождённые в мире Заклятия Кошмара.

Глубоко нахмурившись, Орум наконец пошевелился и медленно пошёл к малышке Ки… к Ки Сонг.

Когда он приблизился, она посмотрела на него и улыбнулась.

«Дядя Ори… я закончила. Дальше мы можем отправиться к Шлюзу».

Она, казалось, даже не заметила, как он встревожен, да и не предполагала, что это так.

Орум молча изучал истекающие кровью трупы.

В конце концов он повернулся к ней лицом и слегка дрожащим голосом спросил:

«Как… как… ты думаешь, этого хотела бы твоя мать?»

Девушка странно посмотрела на него.

Она слегка нахмурилась, как будто её снова смутил его вопрос.

Затем она покачала головой.

«Нет, конечно, нет. Моя мать была очень добрым человеком».

Прежде чем он успел что-либо сказать, Ки Сонг вздохнула и со странной смесью печали, тоски и обиды