Служба продолжается - Вильгельм

— Думаю, в любой стране может. Достаточно, чтобы государство перестало слышать людей, а люди поверили, что иначе можно только оружием. Я видел последствия уже после них. Мне не хочется смотреть, как это повторится здесь.

Он услышал, что говорит о нежелании именно для этой страны, и не стал исправлять себя. Черкасский до конца не верил свидетельству о будущем; но обещание человека не желать братоубийства можно было принять без проверки его биографии.

Сановник спросил об отце Николае, которого Андрей видел на прощании с Нестеровым. Андрей не ожидал, что религиозный вопрос возникнет после разговоров о революции. Ответил, что не считает себя верующим, но не стал бы отказывать семье в священнике ради собственных убеждений. Черкасский поинтересовался, не видит ли он в этом двуличия.

— Верить за Дарью я не могу. Уважать её право на то, что помогает ей пережить смерть мужа, могу.

— А если вера станет законом для всех?

— Тогда у меня появится повод спорить с законом. Не с Дарьей.

Черкасский закрыл блокнот. До сих пор он задавал вопросы, будто проверял швы в структуре человека, внезапно оказавшегося между несколькими эпохами. Теперь заговорил о себе ровно столько, сколько требовалось для следующего вопроса. Он отвечал за государственные дела, которые порой противоречили взглядам людей, честно ему служащих. Ему нужно было решить не только, можно ли доверять Плеханову, но и можно ли позволить разным ведомствам ломать его, чтобы поскорее узнать неизвестное.

— На вашем теле появляется путь, которого наши приборы не ожидали, — сказал он. — Думаете, я смогу обещать, что вас оставят в покое?

— Нет. И я не требую покоя. Требую право знать, на что соглашаюсь, и право Бельской остановить опыт.

— Не я один решаю такое право.

— Тогда начните с того, что вы решаете.

Черкасский потянулся к колокольчику, но не позвонил: за дверью и так послышались шаги врача. Бельская появилась в назначенную минуту и объявила, что беседа закончена. Обращение к высокопоставленному чиновнику не изменило её голоса. Тот поднялся и спросил, когда сможет получить медицинское заключение без закрытых страниц. Бельская ответила: когда пациент согласится, а отдельные сведения будут необходимы для решения, относящегося к его службе. Черкасский согласился и не попросил открыть историю болезни целиком.

В коридоре Андрей снова ощутил перебой сердца, сильнее, чем посреди разговора. Возможно, он слишком долго держал себя прямо; возможно, волнения догнали, когда вышел. Бельская отвела его в лазарет и проверила ритм. На вопрос, впечатлил ли его гость, Андрей ответил, что тот задаёт хорошие вопросы и опасные вопросы одинаковым голосом.

— Его работа, — сказала она. — Ваша — помнить, что отвечать на все сразу необязательно.

Черкасский тем временем ходил по безопасным помещениям комплекса. На нижний уровень он не спускался: с ним прибыл чиновник, и бессмысленно прибавлять к риску ещё одного человека без необходимого навыка. Его заинтересовали не экзотические пластины в первую очередь, а журнал разрешений, где одна подпись отсутствовала между двумя точно исполненными ремонтами. Он попросил показать оригинал, не копию. В дело попала помета «не установлено», а не предложенная одним из служащих фамилия.

У технического входа Малинин объяснил, как скрытую петлю можно было проложить руками обыкновенного рабочего. Черкасский спросил, осталась ли у рабочего возможность отказать, не лишившись платы. Тот отвечал не сразу. На северной стройке люди брали рискованные поручения, если за них платили вдвое; отказ от поручения иногда означал потерю всей смены. Кто-то мог выполнить работу, не имея права понять схему. Черкасский записал не нравственный вывод, а адрес конторы, которая вела расчёты. Преступление, если оно было, не заканчивалось на месте отверстия.

Он увидел мать Рыжова, пришедшую с пакетом еды для сына после смены, и не отослал её только потому, что территория охраняемая. Дежурный проверил пакет по правилам, расписался и допустил передачу. Женщина спросила, правда ли вчера опять кого-то унесло под скалу. Черкасский ответил, что один матрос умер, назвал его фамилию и не стал говорить о закрытой части дела. В его спокойствии не было тепла, к которому Андрей успел привыкнуть у Карпова. Но ложное «всё в порядке» он считал слишком дорогим способом сэкономить минуту.

* * *

После обеда Андрея пригласили к оружейнику Савельеву. Бельская разрешила короткий переход под присмотром, потому что вопрос касался безопасности и не терпел догадок чужого человека. В опечатанной комнате на столе разложили не само оружие, а список хранения. Современный автомат оставался под пломбой, рядом три магазина по тридцать патронов и один установленный — всего сто двадцать. Пистолет и пятьдесят патронов не трогали. Две гранаты РГД-5 и одну дымовую РДГ-2Б держали отдельно в безопасной таре; из оружия местного образца Андрею числились тридцать патронов. После боя в верхнем зале ничего из этого не расходовали.

Савельев хотел проверить, не повредила ли вчерашняя складка пороховые заряды в металлической комнате. Черкасский разрешил внешний осмотр упаковки при владельце и оружейнике, без разборки или опыта. Два порванных шва на старой сумке оказались ещё с предыдущего ремонта; Андрей узнал неровную строчку. Оружейник записал это, не превращая в непроверенное утверждение о будущем материале.

— Почему не дали автомат людям внизу? — спросил Черкасский, появившийся у двери.

— Он пробивает людей так же хорошо, как то, что идёт за ними. В тесной штольне своих бы не укрыл. И если я с него начну, завтра без патронов останусь.

— А если завтра придёт то, против чего местного оружия не хватит?

— Тогда снимем пломбу под запись и по делу. Для этого запас и нужен.

Черкасский поблагодарил оружейника за точную опись. У Андрея спросил, согласен ли тот оставить всё в комнате до установления его правового положения. Андрей был согласен при трёх условиях: не выдавать никому для опытов без него, фиксировать каждое вскрытие и при тревоге иметь понятный порядок доступа. Первые два Гребнев уже обеспечил; для третьего дописали в журнал, кто из командиров вправе попросить оружейника открыть помещение. Это не гарантировало оружие Андрею в любой момент, зато не превращало пломбу в бессмысленную стену, когда всё вокруг загорится.

У выхода Черкасский предложил взглянуть на ведомости чужого оборудования ещё раз. Андрей распознал привычную для него организационную ошибку: четыре ведомства называли одну деталь четырьмя названиями. Но из этого не следовало, что они составляли один штаб. В одном счёте продавец обещал страховку груза, в другом — заказчик отказался от неё, а третий посредник покупал детали сверх реальной нужды и продавал запас отдельно. Заинтересованность у каждого была своя. Люди могли тайно