Служба продолжается - Вильгельм

двух рабочих с тележкой. Один уже пришёл. Второго дома не оказалось: ушёл за младшей сестрой, которую увела соседка при колоколе. Первый, плотник Данила Гришин, немедленно предложил впрячь лошадь, но животное испугалось второго удара и сорвало узду. Авдотья остановила Гришина: они договаривались, что тележку тянут двое людей, путь рассчитан на это. Рыжов вызвался вторым после доклада. Андрей не заменил их собой. Он сверил с Бельской, сможет ли Чесноков вынести холод без промежуточной остановки; получил чёткое «нет». Значит, по дороге нужна тёплая комната в сторожке, и люди у ворот должны знать заранее.

Он передал вывод Сомову через сохранившийся аппарат, указал, что это предложение врача и где пройдёт остановка. Капитан назначил дежурного в сторожку. Раньше Андрей уже побежал бы туда сам с фонарём, чтобы успеть первым. После Нестерова даже спешка стала точнее, когда он умел назвать, какую часть делает другой человек.

Оболенский прислал двоих вооружённых матросов к больничным воротам. Один сообщил о воде на мостике; другой — о разбитом стекле сигнальной вышки. Огонь могли погасить штормом, стекло — ветром. Но затвор водослива не открывался сам: требовалось сорвать две пломбы и повернуть тугое колесо. Три совпадения в одну минуту не превращали невидимых людей в доказанных диверсантов, зато требовали действий как при нападении.

У пристани появилась шхуна без огней. Ветер держал её кормой к молу, и с берега казалось, что на палубе лежит кто-то в тёмном пальто. Когда досмотрели через трубу с нижнего поста, выяснили: пальто надето на бочку. Два гребца у берега попытались уйти в камыши, пока караул смотрел на ложного раненого. Ростовцев велел не стрелять по шхуне из пушек возле рыбачьих судов. Сомов подтвердил запрет и поставил шлюпку на перехват возможных людей.

Андрей слушал два отчёта из разных концов базы и видел карту только на обратной стороне медицинского листа. Враг не пытался взять крепость одним ударом. Он требовал, чтобы защитники делали всё сразу и потеряли способность различать важное. Водослив отвлекал к мосту, шхуна — на пристань, тёмная вышка — к знаку, телефон — от штаба. Нижняя установка пока не дала нового выброса. Именно это отсутствие могло быть целью: открыть нужную дверь, когда люди заняты спасением тех, кому на самом деле пока ничего не угрожает.

Он передал предположение по линии, оговорив, что совпадение не доказывает цель. Гребнев немедленно оставил караул у верхнего зала без сокращения: даже если это обычная авария, отсутствие людей у главной двери недопустимо. Вместо помощи пристани туда пошла запасная пара от кухни. Повара возмущались, что их забирают при кипящем котле; один квартирмейстер пообещал вернуться после передачи обязанности другому. Командир не мог получить лишнюю пару рук из воздуха — всякое подкрепление ослабляло что-то конкретное.

В доме за больничным двором действительно оказался ребёнок с повреждённой рукой. Девочка по имени Лиза прищемила пальцы ставней, когда мать пыталась закрыть окно от ветра. Она плакала и сердито утверждала, что это не перелом. Мартынов осмотрел пальцы, наложил шину и вернулся к лазарету со всей семьёй. Позже кто-то назовёт это «ложной медицинской тревогой», но Лиза не была частью чьего-то плана. Вражеский расчёт мог лишь рассчитывать, что настоящие мелкие беды появятся сами, стоит порвать провод и открыть водослив.

У больничного мостка Рыжов и Гришин тянули тележку с больными по очереди. Андрей помогал у входа считать, кто вышел. Чесноков, дрожа под шинелью, назвал фамилию Нестерова и умолк: в списке носильщиков того уже не было. Авдотья положила больному на плечо дополнительный плед и спросила о шаге до сторожки. Он сказал, что дойдёт, если ему не будут обещать горячего чая раньше настоящей печки. Там чай приготовил ночной сторож, не знавший ничего о северной тайне.

С берега принесли трёх коротких раненых: один матрос поскользнулся у водослива, у другого порез стеклом, третий был сигнальщик с рассечённым плечом. На плече Лунёва, когда его наконец ввели, лежала полоска крови от осколка или ножа — Бельская не стала решать по виду ткани. Сам лейтенант утверждал, что увидел человека на вышке, поднялся к нему и получил удар, пытаясь удержать лестницу. Другой свидетель говорил, что до драки Лунёв сам погасил второй огонь. У каждого была своя точка наблюдения, и ни одна не снимала вопроса.

— Я успел дать два световых, — сказал Лунёв Сомову. — Мне велели один. Я увидел, что на водосливе нет огня вообще.

— Кто велел один?

— Дежурный по знаку. Я подал на него запись неделю назад. Она исчезла.

После слова «исчезла» он сам замолчал: слишком удобно повторялось вчерашнее объяснение. Сомов не объявил его героем и не заставил с разбитым плечом отвечать дальше. Приказал Бельской лечить, охране — держать лейтенанта под наблюдением, Ростовцеву — искать дежурного. Сохранить показания человека, который мог быть и нападавшим, и раненым защитником, было обязанностью дознания, а не знаком доверия.

Климов с телеграфной станции прислал последнее связное сообщение на шершавой бумаге: внешний провод оборван не у скалы, а внутри ящика на её стороне. Никакой шторм не умеет отвинтить запертую крышку и уложить винты по порядку на доску. Оболенский направил к будке двух матросов, но им пришлось обходить затопленный склон. Климов по линии успел сообщить вторую подробность: в коробке был ещё один провод, не указанный на схеме. Затем его голос пропал посреди числа.

На минуту все в коридоре стали говорить громче, хотя никто ничего нового не знал. Сомов с уцелевшей линии приказал не ходить к станции одной парой: при засаде две цели лишь облегчают дело нападавшим. Оболенский повёл отделение сам, оставив младшего офицера отвечать за знак. Ростовцев пытался восстановить связь через глухую коробку; Климов заранее подписал клеммы, и часть проводов можно было переключать снаружи, но один конец уже уходил под воду.

Когда дежурный принес Андрею списки эвакуированных, выяснилось, что у сторожки нет матери Лизы. Она вернулась за младшим сыном, которого оставила у соседки; фельдшер считал, что соседка уже на дороге. Андрей спросил адрес и выяснил, что это два разных дома по разным сторонам больничного двора. Назначенный для гражданских боцманмат Гурьев получил исправление напрямую от Авдотьи, а Сомов утвердил отправку вооружённого проводника. Сам Андрей не бежал через двор: он удержал список так, чтобы отсутствующие люди перестали быть цифрой, и пересчитал детей по именам. Через десять минут мать явилась с обоими.

Два матроса на лестнице оглянулись на вспышку у станции. Она была короткой, без дыма, как раскалённая проволока, которую бросили в дождь. Оболенский разделил своих у сухого выступа. В