Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Я замер, чувствуя, как уголки губ поднимаются в непроизвольной усмешке.

— Это ещё по какому поводу?

— Ну как же! Я эти самые книги знаю, — он положил ладонь на грудь, будто давал присягу. — Они все проходили через мои руки, когда я составлял каталоги. Лично решал, какие тома следует оставить в общем доступе, а какие убрать куда… — он сделал многозначительную паузу и прищурился.

— Куда? — хмыкнув, не удержался я.

— … подальше, — закончил Борис Николаевич с почти детской улыбкой. — Есть такие книги, Павел Филиппович, которые лучше не открывать без свечи, крепкого отвара и хорошего ментального щита.

— А вам, выходит, и щит был без надобности? — с интересом уточнил я.

— Я, между прочим, был очень устойчив к стрессам, — гордо напомнил призрак. — Меня было сложно смутить. Ну… — он смутился и добавил словно между прочим, — я к тому времени все чаще прикладывался к бутылке. И потому не замечал моральных травм. Был бы умнее — непременно обратился к лекарю. Как наш Евсеев. Вот кто по-настоящему сильный человек. Я слышал, что он покусал жандарма. А сейчас посмотришь на него и не поверишь, что он мог бы совершить подобное варварство.

Я покачал головой и всё-таки включил воду. Призрак в отражении расплылся, будто его фигура была всего лишь каплей на зеркале.

— И вы действительно помните то, что было написано во всех тех книгах? — спросил я, вытирая лицо полотенцем и выглядывая из ванной.

— Некоторые из них я даже переписывал, — гордо произнес Борис Николаевич. А затем он понизил голос до почти заговорщического шепота и сделал шаг ближе, будто хотел сообщить мне нечто очень тайное. — Когда понадобилось сократить кое-что… дописать… ну, в общем, чуточку изменить, чтобы не смущать неокрепшие умы.

— Это чьи же это умы вы имеете в виду? — неожиданно, с едва прикрытым возмущением, раздался голос из спальни.

Я даже не стал оборачиваться: узнаваемый тембр, сдержанный и недовольный, говорил сам за себя. На спор явился Козырев.

Борис Николаевич едва заметно вздрогнул. С деланным достоинством выпрямился и обернулся на голос. Мне показалось, что он даже обрадовался возможности поспорить со своим приятелем.

— Про меня сплетничаешь? — с укоризной протянул Василий, покосившись сначала на Бориса Николаевича, а потом переведя полный негодования взгляд на меня. А затем кивнул в сторону призрачного библиотекаря и продолжил, стараясь добавить в голос укоризны. — От него я такой каверзы ждал. От книжного червя любого ожидать можно. Но вас, Павел Филиппович, я завсегда считал человеком порядочным. Хоть и некромантом, но всё же…

Я только вздохнул, а Борис Николаевич, не меняясь в лице, спокойно возразил:

— Мы обсуждали моё прежнее место работы. Императорскую библиотеку, если быть точным. Это место, где собрано много книг. И читателей. Очень достойных людей, между прочим.

— Не брешешь? — подозрительно сощурился Козырев, будто в нём на мгновение проснулся его дурной нрав. Он шагнул ближе ко мне, наклонил голову — не угрожающе, а скорее с желанием встретиться с глазами собеседника. — А ну, скажите-ка мне, Павел Филиппович, правду он говорит?

— Истину, — подтвердил я и, выдержав короткую паузу, добавил чуть мягче: — Я бы не стал обсуждать вас за спиной. Даже несмотря на то, что я некромант.

Василий вскинул брови, выпрямился и, кажется, чуть смутился от моей честности. Но тут же снова насупился:

— Ну и ладно. А то ведь знаю я таких, как наш Бориска… интеллигенция. Сначала чай, потом философия, а потом начнет ересь нести.

— О вас мы говорим исключительно с уважением, мастер Козырев — поспешно заверил его я — Вы у нас как совесть дома. Хотя… временами — излишне строгая.

— Кто-то ведь должен следить, чтобы в доме был порядок, — тут же повеселел Козырев. — Вы, Павел Филиппович, и впрямь не тот, кто станет говорить за спиной гадости про хорошего человека.

— Это вы, что ли, хороший? — с ленцой усмехнулся Борис Николаевич и махнул рукой. — Полно вам. Ну где вы, и где «хороший человек».

Сказав это он, как всегда в моменты подобной пикировки, сделал было попытку провалиться сквозь пол. Слишком уж привычным стало такое театральное исчезновение — красивый способ выйти из разговора. Однако в этот раз все пошло не так.

Козырев явно ждал момента исчезновения. Он ловко метнулся вперёд и схватил товарища за ухо — точнее, за то, что в материальном мире было бы ухом.

— Врёшь, не уйдёшь! — довольно прохохотал он, но тут же осёкся. Его пальцы на мгновение прошли сквозь пустоту, и Борис Николаевич исчез, оставив после себя только лёгкое дрожание воздуха, как от внезапного сквозняка.

Козырев замер. Потом оглядел руку, как будто и впрямь надеялся найти в ней хоть тень того, кого поймал.

— И как прикажете это понимать? — обиженно бросил он. — Этот полудохлик вечно куда-то прячется. И я не могу его найти. То в книге растворится, то в лампе. Как джинн проклятый.

Я, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, мягко пояснил:

— Слабые призраки могут впадать в сон. Особенно если рядом слишком много энергии. Или если разговор им наскучил.

— А-а, — с подозрением протянул Козырев. — То есть я, значит, скучный?

— Нет, — примирительно сказал я. — Просто вы слишком живой.

Василий хмыкнул, почесал затылок — скорее по привычке, чем по надобности — и пробормотал:

— Ладно. Пусть спит. Потом разбудим. Я ему ещё припомню его дерзость, — протянул он, усаживаясь прямо на крышку унитаза, по-хозяйски закинув ногу на ногу. — Бориска явно меня боится. Знает, что я сильнее. Могу его и прихлопнуть ненароком. Не со зла, а потому что я слишком крепкий.

— Это точно, — кивнул я, решив не спорить.

Василий громко вздохнул, явно довольный тем, что его мнение приняли без возражений, и добавил уже тише:

— Вы только ему не говорите… но я ведь привык к этому бездельнику. Хоть он и горемычный, и иногда занудный без меры, но в целом — вроде бы ничего себе. Порой, как начнёт рассказывать… Мы с Ярославом заслушиваемся. Прямо как на сеансе в старой лектории. Только не знаем, сам ли придумывает или впрямь по памяти шпарит.

— Вот оно что, — приподнял бровь я с деланным любопытством.