Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

― Нет, Кристин, я просто одной ногой уже женат, так что ничего не получится, извини.

― Как женат?

― Ну ты знаешь, как оно бывает, сначала встречаешь девушку, потом вы с ней гуляете, целуетесь, а потом упал, очнулся ― женат! О, как.

Она аж залилась вся краской.

― Ой, а я и не подумала, ― Кристина не находила себе места, ― Вот же ж дура. Извини меня. Ну я не то, чтобы имела ввиду свидание. Я просто думала погулять вместе. Без задней мысли, понимаешь?

― А бывает передняя?

― Что?

― Передняя мысль, ― я махнул рукой, ― неважно. Побежал работать, Кристин. Спасибо за приглашение, правда, очень приятно.

― Да не за что, ― грустно произнесла она и, вся зардевшая, снова окунулась в свои бумажки.

А я начал носиться по коридорам. Знал я их, как свои пять пальцев, но не спешил. Делал вид, что едва заплутал то тут, то там. Чтобы у случайных свидетелей потом вопросов никаких не было. И чтобы донести не могли. А то мало ли. Как говорится, даже у стен есть глаза и уши.

Всё это время я читал учебник. И что самое удивительное, давалось чтение мне на удивление просто. Я буквально порхал по страницам. А всё потому, что находился в движении.

Видимо, если этот организм не встряхнуть, он не соизволит действовать.

Уже к девятнадцати часам я закончил носиться и вернулся в НИЧ. Там никого не было кроме Бакунина. И я понял, почему Кристина хотела поговорить сразу. Во-первых, не было ни души в НИЧе, во-вторых, она сама должна была бегать по всему универу.

Смелая, приятная. Но не в моём вкусе. Уж слишком худая. Ну как вобла, ей богу. Прям сплошные кости. А грудь выразительная и довольно приличного размера для такой конституции тела. Удивительное сочетание, нечасто подобное встретишь.

В прошлой жизни я учился с пареньком, который мне на третьем курсе по пьянке решил выдать откровение. Сказал: «Ты знаешь, я люблю баб худых, как тростиночка, но чтобы с большими сиськами. Дойками прям, понимаешь? И стоячими сосками. Просто нырнул бы в них и не выныривал».

Забавный был паренёк. Всегда делился подобными откровениями, когда никто не спрашивал. И ему, вероятно, Кристина бы пришлась по вкусу. Высокая, грудастая, худая.

― Ну что, Дмитрий Владимирович, ― улыбнулся Бакунин, ― судьба так сложилась, что вы всё-таки с нами, да?

― Так точно, ― улыбнулся я и приземлил кипу бумаг на стол.

― Это хорошо, это хорошо, ― сказал он, ― Я в вас вижу серьёзный потенциал. Сейчас осваивайтесь пока на месте. Пыльной работы будет много. Но дальше интересней. Подключим вас ещё и к работе в разработке. Нужно будет и в библиотеке проводить время и мозговые штурмы устраивать, и чего только «не».

― Рад слышать, ― снова улыбнулся я, поглядывая на часы.

Мой ментальный посыл он словил тут же.

― А теперь можете идти, Дмитрий, вы хорошо поработали, я уж тут с остальным сам справлюсь. Завтра ждать в то же время?

― А как же.

― Ну что ж, тогда до встречи.

Я выпорхнул наружу с учебником в одной руке и яблоком, что реквизировал из шкафа в НИЧ ― в другой.

Пальцы ломило от мороза, но я не обращал внимания и перелистывал страницы, пока шёл. А когда не перелистывал, хрумкал ледяное яблоко. Оказалось, что всякие фрукты тоже помогали мозгу прийти в боевую готовность, и я этим активно пользовался, делая успехи в концентрации каждый день.

Внезапно метрах в пяти передо мной вырос силуэт. Я, не обращая на него внимания, уткнувшись в книгу, чуть скорректировал маршрут влево. Уж больно интересно было читать про последовательность стадий постановки вопросов по уровню сложности.

Поваренко, как и Ядов, чётко знал, что нельзя начинать социологический опрос со слишком сложных вопросов. Тут, как и в художественном произведении, нужно было начать с чего-нибудь простенького, понятного и не отталкивающего.

В конце концов задача рецепиента не только выстроить ядро социологического исследования, но и сделать так, чтобы как можно большее количество респондентов прошли опросник.

Помимо этого, нельзя было забывать о том, что многие респонденты могли попросту устать в процессе от сложности и начать отвечать халатно. На отвали. А могло быть и того хуже ― начали бы врать.

Всё это сильно вредило чистоте исследования. А грязное исследование ― будет плохо цитироваться. А плохое цитирование ― это смерть в безвестности среди коллег учёных.

Поэтому со всеми этими нюансами стоило работать грамотно. Знание дела, а также грамотный научный подход ― вот в чём сила.

Я так увлёкся, что не заметил, как силуэт окончательно перегородил мне путь.

― Стоять! ― скомандовал голос.

Я недовольно закатил глаза и наконец решил посмотреть, кто же мне тут осмелился мешать.

К моему удивлению ― это был мой старый знакомый. Полароид, который решил на днях проверить меня на рефлексы и ушатался о мусорный бак.

На надбровной дуге у него было пять швов. Мда, приложился знатно.

― О, я тебя знаю, ― сказал я, ― ты помойная крыса, из-за которой я чуть не лишился работы. Сдрисни, будь так любезен, мне не до тебя.

― Чего сказал?! ― он вроде как и хотел быкануть, но тут же сам себя осадил. ― В смысле, я тебе же ничего такого не сказал, чего базаришь некультурно?

― А с тобой можно культурно? Ну давай культурно, ― я сделал вдох, ― Неуважаемый, месье, соблаговолите проследовать в сторону, ведущую на детородный мужской орган. Искренне благодарствую.

С этими словами я попытался его обойти. Но он всё не давал. Как назло, вокруг не было ни одного свидетеля, которого я бы мог использовать, как предлог для побега.

Потому что вот возиться с Полароидом мне точно не пристало. Завтра будет день икс, когда я выступлю перед всем потоком. И я должен получить автомат. Иначе ― это будет катастрофа. А я всё ещё не был уверен, что выучил всё достаточно хорошо. У меня оставались серьёзные пробелы, которые не компенсировались знаниями из прошлой жизни.

― Что? ― он нахмурился. ― Короче, не суть. Ты как это сделал?

― Сделал что? ― я вновь закатил глаза.

― Как ты так двигался? Ты очень хорошо двигался. Я не мог по тебе попасть вообще. А потом ты наступил на лёд, но ты не поскользнулся. А я поскользнулся. Как ты