Дипломатическая академия - Алексей Урусов

Поднимаю глаза на Александра, он машет рукой: — Всё потом.

— Для ритуала нужны два близнеца, — продолжает цесаревич, — которых укладывают рядом на основание и создают рядом с ними проявления всех стихий — ну, воды там накапать и земли насыпать, свечку зажечь…

Я стою в своей гостиной и смотрю на Москву. Рассказ цесаревича был невероятным. Чудовищным. Но он настолько логично расставил всё по местам и объяснил моё сиротство, внешность и прочие «показатели породы», а также уникальность — отсутствие у меня магического дара, что в эту чудовищность приходилось верить. Да и дата моей клинической смерти в одиннадцатилетнем возрасте на Троицу — как раз в этот момент у Александра проходила инициация, была хотя и косвенным, но очень мощным подтверждением рассказанной мне версии.

А в завершение Саша меня «добил»: — Ты же говорил, что у тебя от младенчества сохранился крестик и шнурок. Он на тебе? — поинтересовался цесаревич.

— Нет, другой ношу. Боюсь потерять, а тот в сейфе храню, — я поплёлся за крестиком, и когда положил его на стол, Саша достал из внутреннего кармана такой же серебряный крестик с таким же шнурком и точно такой же, немного наклонной гравировкой на обороте — «13.12».

— Это мой. Крестильный, — кивнул цесаревич.

Александр встал: — Меня колбасит после ночи. Надо отдохнуть. Мне теперь в этой реальности придётся жить, а я пока ещё её не осознал. Я настоял, что тебе надо всё рассказать — ты мой друг и я буду с тобой честным. И тебе тоже придётся с этим жить. Не хочу тебе подсказывать решения или вообще, на тебя давить. Для начала просто выдохни. Посиди, привыкни…

Саша ушёл.

И вот я стою и размышляю, глядя в панорамные окна на храм Христа Спасителя, Кремль, Москву-реку и Замоскворечье. И странно… Это чудовищно… Но я почему-то понял, что так всё и было и смиренно принял это: может быть потому, что накануне меня выгнал император и для меня, привыкшего к почитанию помазанника Божьего это уже было потрясением, сильнее которого ничего не может быть? Или потому, что за последний год я убил трёх человек и моя душа огрубела, сжатая тисками обстоятельств? Или мои страхи за других — друзей, близких, коня, собаку — сильнее, чем страхи за себя? Или депрессия, настигшая меня в конце лета, и едва не отправившая на тот свет, была настолько глубокой, что глубже мою психику уже не раскачать?

Или три моих предыдущих смерти приучили меня к пофигистическому отношению к процессу умирания и постоянному ожиданию какой-нибудь подставы? И поэтому, когда подстава происходит, я ей не удивляюсь — всё ведь так и должно было быть…

Не знаю, сколько бы я стоял, если бы тонко не звякнуло смс-сообщение. Открываю — доставка прибыла. Принимают пакеты с едой, распаковываю на кухне и иду будить Сашу — уснул он основательно, видимо, в самом деле измотала его минувшая ночь.

Трогаю его за плечо, Александр открывает глаза, улыбается, и затем, как будто что-то вспомнив, его глава наполняются тревогой.

— Ты как? — спрашивает он меня, садясь на диван.

— Нормально, — отвечаю я.

— А поподробнее? — Саша уже в ванне чистит зубы и умывается, периодически с недоверием посматривая на меня.

— Вот ей-ей. Индифферентно. Я тут пока стоял у окна и размышлял, тоже озадачился: почему я так спокойно всё воспринял. И перебирал в голове версии, которые могли бы объяснить, почему я такой. И несколько лет назад я очень боялся, что я могу быть исчадием ада. И молил Бога, чтобы так не было. Ну, самое страшное не случилось. А с остальным будем разбираться.

Садимся на кухне есть, Саша первый раз смотрит в окно и спрашивает: — А времени сколько?

Показываю ему настенные часы: — Однако, конкретно я поспал.

Пообедав, изредка перебрасываясь короткими фразами, идём в гостиную.

Я понимаю, что Саша ждёт мой ответ…

— Саш, — говорю я после глубокого вдоха, и вижу, как он напрягается в кресле; и я ему благодарен за это напряжение и за ожидание моего ответа: потому что он мой друг и видит друга во мне.

Секунду помолчав, продолжаю: — Значит, это было необходимо, и я должен был умереть тогда, на Троицу. Ты же сказал, что всё буквально на грани большой войны было и вот эта маленькая песчинка в виде прироста твоей силы, брошенная на весы, позволила войну остановить. И спасти тысячи солдат. И множество матерей не потеряли сыновей, а жёны солдат не стали вдовами. Я и сейчас делаю это — стараюсь, чтобы наших солдат погибало меньше. И есть ли принципиальная разница, как я расходую на это свою жизнь: как тогда — одномоментно, или как сейчас: каждый день несколько часов?

Вижу, что Александр немного расслабился, обдумывая мои слова, и добавляю: — А по магической силе: тебе её отдать не жалко. Я верю, что ты будешь хорошим монархом, и сила тебе пригодится. И если я смогу что-то ещё сделать для тебя, я сделаю.

Московская область. Загородный дворец Михаила Михайловича Романова, дяди императора.

Обсуждение последних новостей Константин Михайлович и Михаил Михайлович решили проводить в узком составе, пригласив только «мозг рода» — Антона Михайловича.

Константин Михайлович, сидя во главе стола, по порядку зачитывал собранные справки и информацию, и никак не комментируя их, откладывал в сторону и тут же начинал читать следующую. Покрутив в руках последний листок, он тоже положил его в общую стопку и обратился к брату и племяннику: — По хронике всё. Хотя, скажу, накопали ребята немало. Нужно только всё это правильно интерпретировать, чтобы информация пошла на пользу роду и наши последующие действия ему не навредили. Что скажешь, Антон?

Племянник, слегка улыбнувшись дяде и отцу, ответил: — Закрутились дела вокруг Первозванова, серьёзно закрутились. То, что его машина стояла на гостевой выделенной стоянке у Кремля, свидетельствует, что