Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

что сейчас у этого дурачка Джека на уме. Винс, скажи нам, он готов выйти в эфир, без шуток? Прощупай ситуацию хорошенько! Черт, если мы выпустим запись в эфир, не анонсировав такой расклад заранее… после того, что Джек показывал последние несколько недель… ох, плакали наши рейтинги!»

«Что поделать, – думал Джек, – таков шоу-бизнес. Шоу должно продолжаться, и так далее. Но почему шоу должно продолжаться? Ни для кого не секрет: если бы его прервали, зрители могли бы поверить, что за образом Джека Баррона скрывается всего лишь такой же человек, как они, и это стало бы разочарованием для большинства. Достаточный повод хоть как-то собраться с силами». Однако Джека разозлило, что студийные боссы поставили на нем крест заочно. «Шоу должно продолжаться, несмотря ни на что» – конечно, это бред, но что не бред в этом мире? «Шоу должно продолжаться», и господа Важные Шишки вскоре будут таращиться на свои рейтинги с благоговением – потому что грядет Ночь Камикадзе, Величайшее Шоу в Мире, Абсолютный Цирк, где на арене – две полноцветные восходящие звезды политической игры, два аса, готовых разорвать друг дружку на куски.

– Довольно, Винс! – сказал Баррон, осаживая его голосом, точно кнутом. – Я выйду в эфир, и нас ждет такое шоу, какого еще никто не делал. Оставайся в одной упряжке со мной, держи меня в эфире любой ценой, что бы я ни вытворял. Поверь мне, я знаю, что делаю. Если ты перекроешь мне кран и поставишь мнение трусливых собак из руководства выше мнения меня, твоего дорогого брата по духу, а не по крови… клянусь, я тебя уволю и урою.

– Эй, чувак… – обиженно протянул Винс. Надпись на телесуфлере мигнула – до эфира осталось две минуты. – Что за разговоры? Вперед! Это твое шоу!

– Извини, Винс, я не хотел тебе угрожать, но мне нужно убедиться, что ты на моей стороне и что ты позволишь мне выйти в эфир, несмотря ни на что, и к черту телекомпанию и весь совет ее гребаных директоров, – пояснил Джек. – Мне предстоит совершить нечто более важное, чем просто провести программу, – и я должен знать, что ты мешать мне не станешь. Пришло время перейти к делу, чувак: на кого ты работаешь – на телекомпанию или на меня?

– Где я был восемь лет назад? – ответил Геларди, все еще обиженный. – Ты – лучший в своей области. Ты и есть это гребаное шоу, Жук! Это твое творение – не мое и не ребят из руководства. Не нужно меня о таком спрашивать. Ты знаешь не хуже меня, что я работаю на тебя.

– Ну, тогда по коням. Звони Бенни Говардсу… и не волнуйся, я гарантирую тебе – этот мудак ответит.

«90 CЕКУНД» – сообщил телесуфлер.

– Ты позвонишь первым?

– Сегодняшний вечер – особенный. Премьерный, я бы сказал. Пробуем новый формат.

Геларди пожал плечами, и на его лицо вернулось подобие улыбки:

– Кого поставить в резерв, если вдруг что-то пойдет не так?

– В этот вечер – никаких резервов. Работаем без них. Только Говардс и я, баш на баш.

Винс посмотрел на него странно, испуганно, затем слегка ухмыльнулся и повернулся к видеофону. «30 секунд» – торопил телесуфлер.

Ожидая, Баррон неподвижно смотрел на серо-зеленое лицо монитора. Он чувствовал пустоту внутри себя, в сырой пещере, населенной призраками, и экран действовал сейчас на него почти гипнотически; у Джека создалось впечатление, что его внутренняя пустота выходила навстречу пустоте экранной, чтобы слиться с ней, образовать устойчивый канал в какой-то другой мир. Во Вселенной будто ничего и не осталось больше, кроме экранчика и электрической цепи, питавшей его. Даже телевизионная сеть, логически выступавшая главным выходом к сотне миллионов других экранов, казалось, не существовала. Только он, Джек – и электронно-лучевая трубка.

И вот экран явил его имя – красные буквы (намеренно грубые, имитирующие стиль уже традиционного граффити «Янки, вали домой» на стенах в Мексике, Кубе, Каире, Бангкоке, Париже) всплывают на простом темно-синем фоне. Грубый закадровый голос прозвучал поверх недовольных воплей:

– Все достало так, что жуки перед глазами пляшут?

Монтажная склейка – камера рыщет поверх голов студентов, слушающих какого-то очередного агитатора Народной Америки, баптистского проповедника; поверх голов солдат в шеренге и плачущих матерей, поверх прирожденных неудачников, кучкующихся перед двухдолларовым игровым автоматом.

А грубый голос продолжил – цинично-обнадеживающим тоном:

– Тогда прижучь Жука Джека Баррона!

«ГОВАРДС НА ЛИНИИ», появилось сообщение на суфлере, и почти одновременно с ним его лицо появилось на экране. Небывало реальное. Будто бы даже слегка расслабленное – хотя внутри он был безумно напряжен, весь звенел, как туго натянутая струна.

– С вами Жук Джек Баррон, – произнес Джек, чувствуя, как шевелятся его губы, и видя, как эти шевеления с небольшим отставанием дублирует изображение перед ним. – И этим вечером нас ждет совершенно особенное шоу. Дорогие телезрители, вы уже не первый год, будучи разжучены каким-нибудь жизненным обстоятельством, звоните в эту студию – и я служу вам незримой рукой, протянутой к рукаву дорогого пиджака какой-нибудь важной шишки. Но этим вечером все будет немного иначе. Сегодня вечером основательно разжучен я сам. Значит, время послушать, что я могу сообщить вам, дорогие телезрители. – Он придал своему лицу неопределенно-недружелюбное выражение. Пусть Бенни пока попотеет. Пусть не понимает пока, по какому льду ходит, покуда не провалится в студеную водичку по шею. И да будет его черный умишко выпотрошен перед камерой. – Итак, сегодня вечером мы выясним о криогенной спячке, предлагаемой Фондом бессмертия человечества, нечто такое, чего пока не знает никто. Уже становится доброй традицией часто упоминать Фонд в наших выпусках – и те из вас, кто думает, что это просто совпадение, будут разочарованы сегодня. Уверяю вас, равнодушным не останется никто. Так что слушайте внимательно… и знайте: когда разжучен сам Жук Джек Баррон, клочки летят по закоулочкам. – Он опустил голову, собирая глазными впадинами тени, превращая собственное лицо на экране в хитрую маску божества-трикстера, и добавил: – Без лишних преамбул – у нас на линии сам мистер Бенедикт Говардс, основатель Фонда бессмертия человечества.

Подав сигнал Винсу дать ему три четверти экрана, он подключился к видеофону номер один – и в углу появилось лицо Бенедикта Говардса, обрамленное гиперреальным образом Баррона, полноцветным и грозным. «Ты сегодня играешь на моем поле, Бенни, – подумал он, – и на этот раз я пойду до конца, и ты увидишь, к чему привели все твои грешки».

– Это Жук Джек Баррон, мистер Говардс, и сегодня вечером мы собираемся докопаться до сути, чтобы узнать всю правду о… (Джек нарочно сделал паузу