Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

глуши звук у Бенни. Когда нужен его ответ – дай ему помолоть чепуху пару секунд, а потом снова глуши. Три четверти у меня, у Бенни – беззвучный режим… так и будем играть. В две-три секунды он не сможет втиснуть больше двух-трех слов, правда же?

– Ах, этот старый грязный Джек Баррон, которого мы все знаем и любим, – протянул Геларди. – Минута до эфира, кстати.

Когда на экране прошли последние секунды рекламы «Шевроле», Джек Баррон снова почувствовал всю свою власть над этим эфиром. Он мог поклясться, что в этот момент из его головы тянулись невидимые провода и он включен в сеть спутникового телевидения напрямую. Узоры иллюзий, выплетаемых им, могли не иметь под собой никакой реальной основы – и все равно становились реальными, как только попадали в сеть и доходили до ста миллионов чужих мозгов. «Не на жизнь и смерть бьемся, – подумал он, – только я и Бенни, и у этого ублюдка нет ни единого шанса. У него в руках могут быть все карты реальности, но на моем поле  у него нет шансов добиться успеха, потому что на этих сотнях миллионов телевизионных экранов он будет говорить только то, что я позволяю ему говорить, он будет только тем, что я от него оставлю. Это мой дом, тут я задаю хорошие манеры»

И Джек наконец полностью понял, чего хотели Люк и Моррис. Не имело значения, что он не подойдет на пост президента; человек из плоти и крови в студии не имел значения… единственное, что «играло», – картинка, явленная на экране сотне миллионов ротозеев. Эта картинка была всем – ибо, когда дело доходит до реальных событий, большинство бедолаг воспринимает их только через продемонстрированный им публичный образ.

«Как интересно получается! – думал он, глядя на надпись «В ЭФИРЕ» на телесуфлере и на образ своего лица с глазами, темными от угрюмой силы (а на самом деле – от удачно падавших теней, ибо этот особый наклон головы Джек отточил до блеска за столько-то эфиров). – Я могу провернуть что угодно на этом чертовом экране, что угодно… в такой реальности никто не сравнится со мной, кем бы ни были другие в реальной жизни, которую никто не видит. То, что происходит на экране, – мое слово, воплощенное в жизнь. Господи, а ведь как давно на пост президента страны не избирали человека! Начиная с Гарри Трумэна – одни образы, имиджи. А по части образа и имиджа – кто способен тягаться со мной?»

Черно-белое лицо Бенедикта Говардса в левом нижнем квадранте было просто жалким; у него не было шанса победить, ибо вся страна видела не реального Бенни, а Бенни-образ, подретушированный и отредактированный под нужды Жука Джека Баррона.

– Итак, – объявил Джек, чувствуя неприлично сильную уверенность, – давайте вернемся к нашей скромной выдумке и проверим, так ли много в ней от пустой гипотезы. Недавно мы уже обсуждали с вами научные исследования ваших специалистов, не так ли, мистер Говардс?

Говардс начал что-то молча кричать на экран, и Джек подумал о Саре (прости меня…). Он почувствовал дикое возбуждение – полнейшая беспомощность, которую в этот момент наверняка испытывает Бенни, чьи воздушные замки рушатся один за другим, а он не может даже кричать, не могла не возбуждать, в каком-то извращенном смысле. Не такая уж это и дерьмовая штука, выходит – слава Герострата. – Итак, вы недавно заявили, что технология бессмертия вами пока не создана. А что, если я скажу – это неправда? Что, если я скажу, что у меня есть доказательства? (Чувак, берегись законов о клевете!) Что вы тогда заявите, мистер Говардс? Будьте добры, сообщите, что вы не испытали открытый вашими учеными метод – или признайтесь прямо сейчас, перед сотней миллионов свидетелей! – Образ Джека представлял собой полноцветное чудище, в три раза больше реального Джека, окружавшее кадр из немого черно-белого фильма под названием «Бенедикт Говардс: крах магната». И когда их позиции поменялись, Джек приготовился к худшему.

Глаза Говардса горели странным светом, и каждая пора его грубой кожи, казалось, текла жидкой яростью. Дьявольская маска его лица заняла три четверти экрана, Винс включил звук – и безумный, хриплый крик прорвался в эфир:

– …убью тебя Баррон! Ты… – Говардс внезапно побледнел, когда сквозь алую пелену ярости к нему пробилось, что он находится в эфире. – Это ложь, – сумел сообщить он чуть менее пронзительным тоном. – Это грязная ложь! – Но сетка морщинок страха на его лице кричала об обратном. – Лекарства от смерти нет, я вам клянусь, его не существует, только большой круг теней, и мы против этого черного круга, мы на стороне жизни, мы никого не потрошим… – Говардс содрогнулся, поняв, что его понесло, – и прикусил язык еще до того, как Геларди заглушил его и снова отдал Джеку три четверти экрана.

«Не так важны твои слова, Бенни, – подумал Баррон, – как выражение твоих глаз, твоего лица… Посмотрим, как забегают твои глазки – и сохранишь ли ты личико, – когда я огрею тебя вот этим!»

– Хватит бредить, Говардс! – холодно сказал он. – Не можете говорить об этом внятно – так давайте рассмотрим другой аспект выдвинутой мной гипотезы. Раз вы настаиваете на том, что никакой технологии нет, – это все вилами по воде писано, признаю. Но все-таки давайте предположим – существует способ обессмертить человека, но для этого ему нужно, в порядке бреда, пересадить лимфоузлы или железы, извлеченные из тел зверски убитых детей… – Джек сделал паузу. Говардс беззвучно кричал на своей четвертушке экрана – как будто мотылек делал бяк-бяк-бяк крылышками, пронзенный булавкой ловкого энтомолога. «Крутись, говнюк, крутись на сковородочке! – ликовал Джек. – Будь у тебя мозги, ты бы уже давно оборвал вызов. Но только надо было это сделать еще до всех моих «шокирующих гипотез». А теперь уж поздно, да? Теперь это будет как-то подозрительно, верно? Так-то!»

– Ну, надеюсь, я был доходчив? – обратился к камере Баррон. – Если бы моя гипотеза была правдой… если бы существовала технология бессмертия, требующая конвейерного убийства людей… сразу многое встало бы на свои места, правда же? Сразу бы стало ясно, почему мистер Говардс так жаждет принятия своего монопольного законопроекта – чтобы учредить свою замечательную комиссию. Комиссию, выступающую единственным во всей стране мерилом адекватности действий Фонда, чьим мерилом адекватности, в свою очередь, выступал бы только президент страны – и никто более. Но что, если президент и сам не вполне адекватен… или безмерно предан Фонду… или предвзят… или Фонд держит его на крючке? Мистер Говардс, вам такой расклад не кажется вполне