Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

и выразительно, с очень рассчитанной хитрецой улыбнулся, увидев, как Говардс на мгновение застыл в испуганном ступоре, и потом резко сменил курс)… о законопроекте, передающем вашему Фонду право монополизировать сферу сохранения человеческих тел в состоянии гибернации.

И он видел, как лицо Говардса тает, как желе, все напряженные мышцы расслабляются с вялым мгновенным облегчением, оставляя Бенни беззащитным перед следующим ударом.

– Хорошо, – неловко сказал Говардс. – Пришло время наконец развеять все эти нелепые слухи о моей во многом благотворительной организации.

Баррон улыбнулся, дважды нажал левую педаль, и Винс выдал Бенни половину экрана.

– Не волнуйтесь, мистер Говардс, – сказал он. – Когда этот эфир подойдет к концу, мы определенно все развеем. – И Говардс снова напрягся, осознав скрытую за этими словами двусмысленность. «Потей, ублюдок, потей, – подумал Баррон. – То ли еще будет».

– Итак, давайте поговорим немного о законопроекте о монополии на спячку, – сказал Баррон; он увидел, что снова заставляет Говардса проходить через серию настроенческих метаморфоз: напрягся-расслабился, напрягся-расслабился, из положения 1 – в положение 2, как рубильник. – По сути, этот закон обеспечит вашей, как вы метко подметили, «во многом благотворительной организации» полную монополию на гибернацию, верно? Ни одна другая организация не сможет легально замораживать тела американских граждан – и Фонд, заручившись полной свободой действий в правовом поле, сможет насаждать законы сам, так?

– Конечно же нет, – сказал Говардс, хватаясь за заранее приготовленный в Колорадо шест для прыжка. – Скорее, Фонд станет предоставлять коммунальную услугу, такую же, как телефон или электричество. Да, это будет монополия, но согласитесь – поставщики коммунальных услуг подчас только и могут работать, как монополии… но монополии, что строго подотчетны федеральному правительству и блюдут общественные интересы.

«Думаешь, какой я молодец, да, Бенни? Все, как и договаривались. Но погоди-ка… в программе возможны небольшие изменения».

– Ну, мне все это кажется разумным. Надеюсь, и вам, дорогие зрители? – спросил Джек у незримой аудитории, и образ Говардса на экране ухмыльнулся, как бы констатируя: «Ну вот, наконец-то ты у меня в кармане». Баррон заставил себя ответить на эту ухмылку неким услужливо-подобострастным кивком, почти чувствуя присутствие Говардса здесь, в этой студии, во плоти. – Надеюсь, и вам. Но, думаю, пришла пора откровенно ответить на один смущающий вопрос… почему ваш законопроект столкнулся с неоспоримыми трудностями в Конгрессе, мистер Говардс? Почему его почти что блокируют? Знаете, в чем, по моему мнению, проблема, мистер Говардс?

– Скажите мне, мистер Баррон, – осторожно произнес Говардс. «О да, преамбула вроде как безобидная, Бенни, – но ты знаешь, что этого в твоем сценарии не было». Джек подал Винсу знак педалью дать рекламу через пять минут. Нельзя выпадать из регламента.

– Ну, я думаю, что есть небольшая семантическая путаница, вот и все, – сказал Баррон настолько мило и невинно, что Говардс учуял запашок сарказма – и страх закрался в его взгляд. Слишком тонкий маневр для этого мастодонта. Публика конечно же все заметила – Джек в этом не сомневался. Может, и не все сто миллионов человек у голубых экранов… но миллионов семьдесят-восемьдесят – точно. Этого вполне хватает.

– Что подразумевается под «семантической путаницей», мистер Баррон? – в пассивно-агрессивном тоне осведомился Бенедикт Говардс, и Джек почувствовал, как мало-помалу теряет контроль над собой, выходит в режим берсерка.

Но его публичный образ на экране мило, доброжелательно улыбался.

– Ваш законопроект застрял, потому что он неважнецки написан, вот почему. Ужасно много сложного текста… хотя все должно быть просто и понятно. Целые «подвалы» разных пунктов и подпунктов… иной раз довольно сложно понять, что за ними кроется. – Тут Джек извлек из-за отворота пиджака сложенный пополам пустой лист бумаги, прибегнув к очень старому грязному трюку Джо Маккарти. – Итак, мистер Говардс, – сказал он, поднося эту «липу» к монитору с лицом Говардса, принявшего очень обеспокоенный вид, – почему бы нам с вами не разобраться во всем прямо сейчас и объяснить сложные моменты всей нашей аудитории, сотне миллионов американцев? Возможно, так ваш законопроект будет принят быстрее. Почему бы не разогнать весь этот туман? – Он сделал выверенный, беспощадный акцент на последнем слове – и дал знак Винсу отдать ему три четверти экрана. Говардс тут же превратился в испуганного гномика, зажатого в углу. Джек вдруг понял, что для всей его многомиллионной аудитории происходящее на экране было реальностью – чем-то куда более реальной, чем сама их жизнь. Миллионы людей по всей стране разделяли один и тот же опыт, непосредственный и чувственный; история разворачивалась у них на глазах – и пусть даже это сказочка, имеющая смысл лишь на экране. Странная стылая дрожь сотрясла Джека, когда он впервые ощутил за собой уверенность в беспрецедентной силе, связанной с его изображением на экране.

«4 МИНУТЫ» – сообщил телесуфлер.

Джек превратил свой образ в стальную маску инквизитора, но говорил мягко и невинно, взращивая на контрасте гештальт неотступной кары:

– Так-так, что тут у нас… посмотрим. Согласно этому законопроекту, комиссия из пяти человек будет собираться, назначаться и даже распускаться по единоличному усмотрению президента страны. Забавная оговорка, вам не кажется? Похоже, комиссия будет полностью подконтрольна одному президенту, и тот сможет назначать кого хочет, когда захочет…

– Человеческая гибернация – комплексная проблема, – сказал Говардс, защищаясь, как сорванец, пойманный на краже варенья. – Если бы члены этой комиссии были назначены на определенный срок, они рисковали бы допустить ошибки, которые невозможно было бы исправить годами. И в этом случае на кону стоят человеческие жизни.

– Уверен, Фонд бессмертия человечества с величайшим уважением относится к, эм-м… человеческой жизни, – сказал Баррон, когда телесуфлер просигнализировал: «3 минуты». – Но вот что еще интереснее – этот подпункт, передающий означенной комиссии неделимое право «обсуждать и выносить решения о целесообразности всех операций, проводимых в любой рассматриваемый момент времени Фондом, или тех операций, что будут проведены Фондом впоследствии с целью продления человеческой жизни». Говоря простым языком, это означает, что Комиссия будет действовать независимо от Конгресса и фактически будет иметь право принимать собственные законы в области, гм, продления человеческой жизни.

– Ну, э-э… разве это положение не отвечает на самый первый ваш вопрос? – с видом умника спросил Говардс, стараясь держаться предельно невозмутимо (получалось так себе). – Не в обиду Конгрессу, но иной раз он слишком медленно реагирует на новые вызовы. Ну, скажем… допустим, однажды мы разработаем технологию бессмертия. Могут пройти годы, прежде чем Конгресс изучит и одобрит ее – и за это время миллионы людей умрут навечно. Комиссия, подобная той, какую мы рассматриваем, могла бы позволить нам действовать немедленно. Конечно, это большая ответственность для ее членов… но именно поэтому лично президент должен иметь возможность назначать