Среди змеев - Марк Дж. Грегсон

Появляются Ес и Тара. Я не просто рад видеть их, но и благодарен им – за то, что в комнате теперь есть еще кто-то. Встаю и протягиваю Ес руку. Пожатие у нее крепкое. Она ведь штурман, которому приходится бороться со струнами. Однако на «Смелом» Есения заработала ожоги.

– Капитан, – говорит она, – я поведу корабль в следующую смену.

Я присматриваюсь к ней, к ее ранам.

– Уверена?

– Не была бы, – с небольшим раздражением отвечает она, – не вызвалась бы.

Я сдерживаю улыбку. Есения всегда говорила резковато, и я рад, что она не изменилась. Сев в конце стола, подальше от меня и Громилы, она развязывает тесемки на дневнике. Это путевые карты. Есения заносит в них какие-то пометки; как и всякий хороший штурман, она всю дорогу составляла схемы неизведанных территорий.

Тем временем Тара просит вспомнить как можно больше о лантианах и их странных созданиях.

Я быстро рассказываю о люмилонах и лептавнах, а она спешит записать все в блокнот, спрашивая о деталях.

– Что-то еще?

– Потом, – отвечаю.

Ученая недовольно хмурится, но не спорит.

Появляется Отто и кладет в углу мешок с бельем. С тех пор как я видел нашего драйщика последний раз, он, похоже, вырос на несколько сантиметров.

Дверь открывается, и входит Элла. У ее бедра висит красная дуэльная трость. Сестренка садится рядом со мной. Громила кивает в знак приветствия, а Отто просто глядит на нее.

Следующая – Петля. Похоже, один из Атвудов все же перешел к нам на борт вместе с Громилой. Бугай и Валун, говорят, предпочли сесть на другое судно и не служить под Урвином. Темные волосы Петли собраны в конский хвост. О, она штучка свирепая. Помню ее еще на Холмстэде. При этом Петля добрее некоторых Атвудов. Как-то раз, когда Громила напал на меня в Низине, она велела ему остановиться.

И он послушался.

Петля примерно одних лет с Эллой. Осмотревшись в поисках брата, она застает его рядом с моей сестренкой. Тут же ее лицо приобретает сердитое выражение, а взгляд становится колючим и злым. Оставшись стоять, Петля прислоняется к стене и скрещивает на груди руки.

Наконец приходит Брайс – вместе с тем, с кем мне до смерти хотелось поговорить.

Быстро встаю. Обниматься я не привык, но Китон заключаю в крепкие объятия, благодарный судьбе просто за то, что мы снова вместе. Она – один из моих ближайших и преданнейших друзей. Китон и сама, сильно дрожа, горячо меня обнимает.

– Китон, – говорю, отстранившись. – В чем дело?

– Его нет.

До меня не сразу доходит, о чем речь, однако стоит сообразить, что Китон говорит о том, чем хвалился Себастьян, и у меня обрывается сердце. Но ведь Себастьян врал. Он не убил Родерика. Не мог.

– Его увели, – произносит Китон. – Лантиане его забрали.

– Постой, так он жив? Себастьян говорил, что…

Китон с горечью проводит языком по зубам.

– Он соврал.

Внутренности обжигает смесью облегчения и страха. Родерик жив. Он живой! Да только с нами его нет, и я тону в жуткой пустоте осознания, что он совершенно один. Возможно, ранен, напуган, тоскует по нам.

– Не понимаю, – удивляется Элла. – Зачем им понадобилось забирать Родерика?

– Я знаю зачем, – говорит Громила, ударив кулаком по столу. – Во всем Скайленде нет мастера-канонира лучше, а лантиане пытаются выиграть в этой войне.

В комнате становится тихо.

Мне следует благодарить провидение за то, что Род не погиб. Но как я могу? Если Громила прав, враг наверняка принуждает Родерика создавать оружие.

Мы все садимся, а Китон рассказывает, что произошло на Пердицио. Когда меня, парализованного, взяли в плен, Родерик попытался прийти на выручку. Бежал за нами от самого арсенала, обвешанный оружием.

– Себастьян его подстрелил, – горько добавляет Китон. – Потом Рода унесли лантиане. Мы думали, что нам конец, но тут Оба и его люди снова взяли контроль над «Смелым» в свои руки. Протаранили нас, пытаясь спасти, – замолчав, она заглядывает мне в глаза. – Но, не сумев добраться ни до тебя, ни до Родерика, мы улетели прочь. Лантиане не стали нас преследовать, потому что и так захватили ценный трофей. Самого наследника. С тех пор мы мотались по неизведанным территориям. Думали, как вызволить тебя с Пердицио. Вчера поздней ночью мимо нас промчался флот Гёрнера, а вскоре налетела буря, внутри которой был октолон.

Китон утирает глаза, а Брайс и Арика обнимают ее.

Громила снова бьет кулаком по столу, поднимается и отходит к иллюминатору. Мы следим за ним. Он покраснел, пошел пятнами от гнева. Некоторое время он молчит, но потом оборачивается и смотрит на нас пылающим взором.

– Мы спасем Скайленд. – Быстро подходит к Китон и хватает ее за руку. – Обещаю: как только завалим эту дрянь, гигатавна, сразу отыщем Родерика. А когда мне в руки попадется Себастьян, я подниму его за шкирку, вырву ему змеиный язык и сломаю хребет.

Никто не произносит ни слова. Никто толком не знает, что говорить. Однако я – с Громилой. Сперва нужно спасти Скайленд, а потом мы найдем Родерика.

Мы найдем его.

* * *

Я спускаюсь в оружейную мастерскую. В ней царит сущий бардак. Родерик, конечно, и сам не поклонник порядка, однако тут еще порылись лантиане.

На полу лежат чертежи. Родерик жил своим творчеством. Он – оружейник-художник. Как бы он отреагировал сейчас, увидев, что я копаюсь в его бумагах? Обозвал бы бранью?

Останавливаюсь у верстака, смотрю на стоящее на нем устройство. Это его мини-когтепушка, которую он изначально назвал «Родерик». Беру ее в руки, поглаживаю гладкий металл и ремешки. Родерик изготовил таких несколько штук. Новых и улучшенных версий.

У меня сдавливает в груди. Многие приписывают победу над горгантавном пятого класса мне одному. На островах какое-то время ходили разговоры о том, как я завалил того самца своими руками. Однако правда в том, что без изобретения Родерика ничего бы не удалось.

Без него я бы эту команду так и не завоевал. Не выиграл бы в Состязании и не воссоединился с Эллой.

Я всем обязан Родерику.

Перебираю разбросанные бумаги, схемы улучшений для автоматической турели и калибровки для огнеметов. Но когда среди синек попадается простой листок бумаги, на котором наспех нацарапано «Имена для ребенка», прищуриваюсь.

У меня чуть не разрывается сердце. Родерик записал любимые имена для своих будущих детей. Читая эти короткие строчки, чуть не плачу, потому что знаю: я могу больше никогда его не увидеть. И Родерик может так и не увидеть своих детей, потому что враги убьют его, если он откажется помогать.

Родерик – человек благородный