Глашатай теней - Керстин Холл

жены, с тревогой в ее вытаращенных глазах, старающейся изо всех сил ее ничем не обидеть – как будто это имело какое-нибудь значение, как будто мнение Карис о ней было самым важным на свете. Она была так далека от всего этого. Все, что когда-либо знала Карис, сводилось к словам на странице, к смещающимся линиям на карте да неловким паузам в разговоре. А еще Карис никак не могла отделаться от мысли, что с момента прибытия в Вареслию она не видела ни одного нищего.

– В конце лестницы сверни налево, – подсказал Ферайн.

Кем бы она стала, расти она в Элудии, а не в Боазе, родись в Вареслии, а не в Мерсии? Все ее шрамы и раны загладились бы, вся грязь и соль смылись. Никаких глашатаев смерти, никакого голода, никакого бегства. Трудно было представить – ее второе «я» лишь смутно рисовалось в ее сознании. Наивное, более мягкое, не такое запуганное. Более счастливое. У затененного подножия лестницы прохожих поджидали старушки за рядами деревянных прилавков, заваленных цветами: гвоздики, васильки, бархатцы и много других, названия которых Карис не знала. Люди останавливались, чтобы поболтать или купить цветы, продавщицы тщательно отбирали каждый цветок для очередного букета.

– Я часто ходил этой дорогой, – сказал Ферайн. – Элудийское отделение Министерства иностранных дел располагается в соседнем районе, и мне нравилось идти через Зеленые леса, чтобы добраться до моей старой квартиры. Это помогало мне думать. Шагать по узкой тропинке, вон там, она выводит к воде.

Карис последовала его совету. Шумели на ветру высокие раскидистые деревья, с плотной кроной и корой цвета старого пергамента. Тропинка поднималась вверх, то убегая вперед, то возвращаясь, подобно прибою.

– Думать о чем?

– Так, ни о чем конкретном. Уединение меня успокаивало. – Тень было нелегко различить под густым зеленым покровом. – Карис, зачем тебе деньги?

Между деревьями впереди мелькнул мягкий серебристый свет, а затем погас. Карис не разглядела его источника.

– Что, собрался снизить мне гонорар? – спросила она небрежно.

– Нет. Я просто давно об этом думаю.

– На развратную жизнь, зачем же еще? На дорогие шмотки и вечеринки.

– Не говори, если не хочешь.

Она продолжила путь. Еще один серебристый проблеск там, где тропинка изгибалась, мимолетное отражение воды, блестевшей на мху. Видение снова исчезло. Карис вздохнула.

– Я никому и не рассказываю, – сказала она. – Маришка знала, Бусин знал. Терпеть не могу, когда меня жалеют. Хаеки называет это гордостью, и, пожалуй, она права, но это еще не все. Больше всего я ненавижу, когда мне говорят, что я не права.

Тень бесшумно двигалась рядом. Карис не могла заставить себя посмотреть в его сторону.

– Вслух всегда звучит глупо. – Она покачала головой. – Но раз уж ты спросил… На торайгианское гражданство.

Долгая пауза.

– О! – отозвался наконец Ферайн.

– Я копила годами. Бусин мог бы подделать документы, но с учетом обязательных взяток… В общем, я и близко не была к тому, чтобы заработать сколько нужно. Пока не появился ты. – Карис мрачно улыбнулась. – Ложь о вечеринках была веселее, правда?

– Почему? – ответил он простодушно.

На вершине склона снова возник серебристый отблеск – звездный свет, растворенный в дыму, бледный огонь, пробивающийся сквозь водяную толщу. Карис остановилась, глядя, как видение тускнеет и исчезает.

– Что это? – спросила она.

– Сияние. Оно тебе не повредит. Это защита тех, кто идет по лесу один.

– Я о таком не слышала.

– Одно из творений Амбавара.

Карис кивнула. Легкий ветерок то усиливался, то стихал, приглушенный шелестом ветвей. Она пошла дальше. Впереди лес поредел, проступили клочки голубого неба.

– Был еще один глашатай смерти, – сказала Карис. – Марей Носсарк. Независимая, присягнувшая Сабастеру, как и я. Она жила и работала в Сайкамите около четверти века назад… до меня, так что я ее никогда не видела. Носсарк активно сотрудничала с Институтом, делилась опытом прямо из первых рук. Она пыталась понять, как устроены эфириты, как действует их сила, чего они хотят. Новая милость ее ненавидела. Носсарк помогала обычным магам понимать высшие формулы эфиритов, закладывая основу для получения и воспроизведения сил, за которые глашатаи смерти отдавали свои души. Это было опасно. Это угрожало власти Новой милости.

Карис достигла вершины, дальше местность снова пошла вниз, стена деревьев кончалась там, где начиналась вода. Озеро ярко сияло на солнце. Его гладкую поверхность усеивали небольшие каменистые островки, на них цапли грели на солнце свои белые крылья.

– Носсарк очень интересовалась пространственными исключениями, – продолжала Карис. – Физическими местами или эффектами, находящимися за пределами нашей плоскости реальности, или наложенными на нее, или отрезанными от нее. Такими, например, как владения Единой, Завеса, миры эфиритов, – думаю, ей бы очень понравился Рассекатель, хотя ее исследования не касались механизмов времени. В любом случае она была одержима Торайгом.

Тропа привела к невысокому деревянному настилу, тянувшемуся вдоль воды. Вокруг не было ни души. Карис замерла, собираясь с мыслями.

– Ты, наверное, слышал, что контракт глашатая смерти – это якорь. Он связывает нас с конкретным эфиритом, мы духовно соединены. Так же, как мне не нужно видеть свои руки, чтобы ими пользоваться, Сабастер может найти меня, не задумываясь.

– Да, – тихо сказал Ферайн.

– И ты также слышал, что этот якорь дает эфиритам опору в нашем мире. Куда бы я ни пошла, я открываю путь своему господину. Кстати, Резня была тем моментом, когда мы распахнули врата для убийц Вестников. – Карис пожала плечами. – Значит, Торайг не может гарантировать безопасность. Ни Бхатума, ни эфириты не могут пересечь Стену, но это не важно: я – личные врата Сабастера. Окажись я внутри, он тоже туда попадет. И утащит меня обратно. Ты все это знаешь.

Тень кивнула.

До сих пор объяснение давалось легко. Она пока ничем не рисковала. Карис на секунду закрыла глаза, горло пересохло. «Расскажи ему».

– Носсарк, она… у нее была другая, своя теория, – продолжила Карис. – Новая милость отмела ее напрочь, а Институт… там сначала отнеслись с пониманием, но ведь прошло уже столько времени, целых двенадцать лет с тех пор, как она заключила контракт с Сабастером. Легко было объяснить ее разработки, списав все на приступы отчаяния, на помешательство из-за сложившихся обстоятельств. Все знали, что ее время истекало. Предоставленная самой себе, она по-прежнему писала свои статьи, продолжала работу над трактатом, о котором никто уже и знать не хотел, а коллеги по Институту вели себя так, будто она безнадежно обречена или безумна…

– Карис, – пробормотал Ферайн.

– Носсарк верила, что Нерушимая Стена – это не пространственное исключение, а граница его. – Горло перехватило. – Она верила, что сам Торайг – это зона отчуждения чар. А это значит, что ни один эфирит никогда не