Гавани солнца - Марта Уэллс

– Как ты, консорт? – спросила воительница из Опаловой Ночи.

– Нормально. – Лун не знал, что еще ответить. – День был тяжелый.

– Кто это был? – прохрипела Сейлинель, цепляясь за его руку.

– Королевы? Золотая – это Жемчужина, мать Нефриты и правящая королева двора Тумана Индиго. А большая и страшная – Малахита, правящая королева двора Опаловой Ночи, моя мать, – ответил Лун. Сейлинель в недоумении моргнула, и он добавил: – Вот поэтому держать меня в заложниках было не самой удачной мыслью.

– Мы не держали тебя в заложниках, – упрямо пробормотала она. – Конклав…

– Сюда, консорт! – окликнул снизу другой воин.

Лестница привела их в большое помещение с открытыми двустворчатыми дверями на балкон и посадочный помост – точнее, то, что от него осталось, когда летающая лодка оторвалась от причала. У окон и дверей стояли на страже воины, а другие выбрасывали из окна мертвых дакти. Лун увидел спешащую к нему Душу. За ней следовал дакти, и Лун остановился как вкопанный, пока не понял, что на нем ожерелье из плетеной кожи и красного шнура, определенно сделанное арборами. Должно быть, это был один из дакти-полукровок, а ожерелье служило опознавательным знаком, предотвращавшим неприятности.

– Мы так волновались, Лун, – сказала Душа, приняла земную форму и стащила с плеча сумку. Лун присел на корточки и положил Сейлинель. Душа опустилась рядом с ней на колени. – Я так рада, что ты жив.

– Я тоже. – Лун помедлил. Малахита должна была рассказать Душе и остальным о судьбе Песни. – Это Душа, наставница и целительница, – сказал он Сейлинель на кедайском. – Она о тебе позаботится.

Сейлинель рассеянно кивнула Душе.

– А эти королевы могут говорить от имени Пределов? – спросила она Луна.

– Отчасти. – Сосредоточенностью и упорством Сейлинель могла бы посоперничать с арборами. Лун повернулся к Душе. – Как дела у двора? Вы оставили там воинов?

– Перед нашим отъездом все было в порядке. Селадонна привела с собой две сотни воинов. А Закатные Воды, Изумрудные Сумерки и другие дворы патрулируют границы. – Душа мягко повернула Сейлинель лицом к себе и вздрогнула при виде ран на серой коже ее ключиц.

Лун рад был это слышать. В конце концов, может, Жемчужина и Малахита и не сошли с ума. Лун заметил снаружи Утеса и Рорру и вскочил.

– Я скоро вернусь.

Он вышел на балкон. Вместе с Утесом и Роррой стоял Калам, разглядывая разбитую летающую лодку. Она еще парила в небе, хотя корма лежала на кроне дерева. Солкийцы карабкались по поврежденной палубе и тушили чадящее пламя. Тиест балансировала на крыше кормовой каюты, указывая и выкрикивая команды, раненая, но живая.

Прищурившись, Лун оглядел башни. Со всех сторон и на конических крышах расположились воины, знакомые из Тумана Индиго и незнакомцы из Опаловой Ночи. При виде Луна все поднимали шипы.

– Они притащили половину двора, – сказал Лун, не зная, жалуется он или радуется.

Утес был недоволен.

– И наставников. Как будто мало нам было отбившихся от рук арборов.

Лун не стал бы описывать Ежевику и Толка как «отбившихся от рук», но Утесу явно хотелось затеять ссору, чтобы сбросить напряжение после боя, и Лун не собирался ему потакать.

– Наставники могут помочь с ранеными, – кивнул он в сторону солкийцев.

– Мы спрашивали, они отказались, – недовольно сказал Калам и смахнул с лица опаленный мох. – Это глупо.

– Солкийцы, что с них возьмешь, – заметила Рорра, мрачно разглядывая лодку. – Как вы заставили их прекратить огонь, чтобы раксура могли приблизиться? – спросила она Утеса.

– Спасли Тиест из рук владыки сквернов. – Утес тоже не отводил взгляда от лодки. Тиест прошагала по крыше каюты и затоптала очередной тлеющий участок мха. – Я не был уверен, что она сдержит слово.

Мысль была пугающая. Лун потер лицо и осознал, что чувствует легкое головокружение. Вероятно, он еще не так окреп, как ему казалось.

– Смотрите! – указал куда-то Калам.

Лун ожидал увидеть сквернов, но над верхушками деревьев показалась большая кишская летающая лодка. Хребтом посередине она напоминала злополучное судно Каллумкала. Гораздо выше в небе маячили еще две лодки, намеревавшиеся обойти заставу с флангов.

– Подкрепление, – пробормотала Рорра. – Это может быть как хорошо, так и плохо.

Из дверей башни вышла фигура, перед которой почти безропотно расступались воины, лишь несколько тихо зарычали. Лун с удивлением узнал кетеля. На его груди теперь виднелись шрамы от ожогов, но двигался он свободно, как будто не был ранен или болен. На нем был плетеный шнурок, как на дакти, только сине-коричневый.

– Ты жив, – сказал кетель Луну и взглянул на Утеса. – Старый консорт.

Утес уставился на него.

– Так, значит, ты нашел свою стаю.

Кетель поскреб шрамы на груди.

– Это было легко. Они следовали за большой группой раксура.

Лун знал, что ему хочется сказать, и не видел смысла откладывать.

– Прости, что едва не убил тебя. Глупая была мысль.

– Я жив. У меня тоже были глупые мысли. – Похоже, кетеля все это не волновало. – Она благодарит тебя.

Лун не видел королеву-полукровку, но она должна была находиться где-то здесь.

– За что?

– За то, что не убил меня. – Кетель прищурился и посмотрел на вершину башни. Лун проследил за его взглядом. С подветренной стороны крыши, вне поля зрения земных обитателей, сгрудились несколько дакти, а рядом с ними примостились воины Опаловой Ночи. Плетеные шнуры ярко выделялись на фоне черной чешуи дакти. – Она сама тебе сказала бы, но большая королева убьет ее, если она с тобой заговорит, – добавил кетель.

Луну не составило труда это представить.

– Что будете теперь делать? Выслеживать другие стаи сквернов?

Лун никогда раньше не видел кого-то из сквернов счастливыми, и выражение лица кетеля потрясло его.

– Большая королева сказала, что у нас будет место, где жить. Большое дерево.

– Большое… – Лун прикусил губу, обдумывая эти слова. – Это будет… интересно.

– В Пределах? – ошеломленно переспросил Утес. – Чем они там занимались в мое отсутствие?

Когда Лун унес Сейлинель, Нефрита повернулась к Жемчужине.

– Мне нужно поговорить с вами обеими наедине. – Она знала, что должна просить разрешения поговорить с Малахитой наедине, но даже после всех обострений и недоверия в отношениях с Жемчужиной та оставалась королевой-матерью, и Нефрита хотела, чтобы Жемчужина присутствовала.

Малахита смотрела на нее совершенно бесстрастно и щелкнула когтями. Все воины Опаловой Ночи вскочили и немедленно покинули комнату.

Жемчужина подняла шипы и закатила глаза, красноречиво демонстрируя свое отношение к этому спектаклю.

– Уведи всех на улицу, – велела она Флоре.

Флора одним взглядом собрала воинов Тумана Индиго, и они слетели вниз по лестнице. Нефрита заметила встревоженный взгляд Ясности и постаралась не реагировать. В следующее мгновение воины исчезли, и королевы