Значит, война - Дмитрий Ромов

— Наша Альфа? — удивилась Юля.

— Да. Она там большая начальница.

— Серьёзно? Она заявила, что хочет увольняться. Это перед самыми родами, представляете? И что там за фонд?

— Новый фонд создали, — улыбнулся я. — Будет учителям и ученикам помогать. Но не всем подряд, конечно, а только тем, на кого я укажу.

— Ладно, Серёжа, молодец, что согласился в школу вернуться, — сказала мама. — С работой разберёмся. Это не главное. Главное, что этот дурацкий период подросткового бунта закончился. Ведь закончился, правда?

— Ага. Вроде того…

— Ну, тогда давайте выпьем. Только ты не налегай. Тебе конечно уже восемнадцать, но с этим делом торопиться не следует…

Я наелся до отвала. Ели и ели, не в силах остановиться. И было мне невероятно хорошо. После обеда мама с Юлей ещё долго сидели на кухне, а я достал учебники, разложил их на столе, взял в руки химию и завалился на диван. Почитать.

ЩЕЛОЧНОЙ ГИДРОЛИЗ

Процесс щелочного гидролиза имеет особое значение, потому что в результате наряду с глицерином образуются соли карбоновых кислот…

Уже через пару абзацев строчки начали сбиваться и кривиться, но я не сдавался, держался до последнего, стараясь не потерять мысль, но всё-таки потерял. Потерял и провалился в глубокий и тяжёлый сон.

Я снова оказался в лесу, будто и не спал совсем, а наблюдал за происходящим, как сторонний наблюдатель. Снова и снова, с разных ракурсов. Проснулся я часа через два. Юля уже давно ушла, мама навела порядок и лежала с книжкой в своей комнате.

Я выпил чаю и сделал звонок. Кате.

— Алло… — ответила она тихим голосом, и я не смог понять, в каком она сейчас состоянии.

— Кать…

— Да…

— Ты что делаешь? Пьёшь?

— Нет… — ответила она. — Не пила…

— Ясно… Слушай, я подъеду к тебе, выйди через полчаса, прокатимся.

— Ладно, — сразу согласилась она, даже не спросив, куда и зачем.

Я оделся и сказал маме, что иду прогуляться. Сел в машину и поехал в Зелёную поляну. Небо очистилось, и ветер стих. Солнце уже клонилось к закату, но небо было синим, начиная золотиться от вечернего солнца.

Я домчал до Кати минут за двадцать, но она уже ждала меня у пункта охраны. Я остановился, и она сразу забралась в машину.

— Привет, — тихо проговорила она и коротко на меня взглянула.

Взглянула и сразу отвела взгляд.

— Привет, — ответил я.

Я поехал в сторону города. Ехал медленно, не торопясь. Молчал. Катя тоже молчала. У армянского банкетного зала, я свернул с шоссе и въехал на парковку, за которой начинались шашлычки. Они зимой не работали и парковка была совершенно пустой. Я встал так, чтобы перед нами были только снег и деревья. И ничего больше.

— Кать, — сказал я, и повернулся к ней.

Она тоже повернулась в мою сторону, и какое-то время мы просто сидели и смотрели друг другу в глаза.

— Зря я тебя привёз сегодня, — сказал я. — Не надо было, жалею об этом. Я не собирался тебя типа наказывать и тыкать в старые дела.

— Нет, — прошептала она и покачала головой. — Не зря…

Я хотел возразить, но она не дала.

— Спасибо тебе, — кивнула она и провела кончиками пальцев под глазами, вытирая слёзы. — И… прости меня, Серёжа…

— Перестань, не извиняйся, ты…

— Не перебивай, пожалуйста. Я сейчас скажу и больше не буду. Я ведь знала… Про бумаги, что это из-за них всё. Нет, не тогда… Он потом мне заявил, много лет спустя. Напился, скандал устроил, разорался. Сказал, что он со мной всё это затеял ну… в общем, что ему только те бумажки нужны были, а я рада была продаться за импортные шмотки. И ещё добавил… что я… Иуда…

Она прикусила нижнюю губу.

— Это он просто побольнее хотел сделать. Дело ведь во…

Катя чуть приподняла руку, прерывая меня.

— Знаю, знаю, но так ведь и было… Иуда вздёрнулся, а я… я не смогла, пить стала… Были просветления, а потом снова и снова. Вставала и ложилась с этой мыслью. А через какое-то время перестала. Вообще перестала мыслить и чувствовать. Омертвела. А когда вот тебя встретила, что-то в груди зашевелилось. Нет, не подумай чего, просто ростки жизни, понимаешь… Свежий воздух… Ты столько сделал для меня, а я вообще понять не могла… В общем… Я знаю, ты меня ненавидишь, но правда, я тебе клянусь, твои слова сегодняшние… даже если это дикая фантазия, даже если это совершенная неправда… они ведь меня… окончательно оживили. Ведь если ты не умер, то… То… Не знаю, трудно слова подобрать и вообще… Я не понимаю, стоит ли ещё что-то говорить. Просто… спасибо тебе за то, что был в моей жизни. И тогда, и в последние полгода…

Она замолчала.

— Кать, — окликнул я.

Она вздохнула.

— Я тебя не ненавижу, правда. Никогда бы не смог. И я рад, что ты…

— Не говори, Серёж, — прервала меня она. — Не надо… Я ещё о многом должна подумать. Просто спасибо… Правда…

* * *

Я поднялся со стула и посмотрел на химика.

— Нет, Алексей Вениаминович, я ведь только о химии и думаю, — сказал я. — Глитч наговаривает, и мне придётся на перемене ему хорошенько объяснить суть щелочного гидролиза, процесс которого имеет особое значение, потому что в результате наряду с глицерином образуются соли карбоновых кислот. Например, при гидролизе триглицерида стеариновой кислоты раствором гидроксида натрия образуется натриевая соль стеариновой кислоты…

Выслушав мой развёрнутый ответ, химик остался доволен, а я показал Глитчу кулак.

— Клизма, знай свое место, — проговорил я.

Аня Грошева тихонько заржала и глянула на меня из-под чёлки.

— Ты чего? — удивился я. — Ты часом не залетела?

Она тут же саданула меня в бок.

— А…

— Краснов, — прошептала она, — я тут с одним…

— Говори, говори.

— Короче, если заржёшь, я с тобой до конца жизни говорить не буду.

— Не заржу. Познакомилась с кем-то?

— Да… — ответила она и уставилась мне в глаза.

— С кем?

— На олимпиаде… Но он…

— Только не препод, — покачал я головой.

— Блин, ты достал, — прошипела она. —