Газлайтер - Григорий Володин

Судья объявляет поединок. Пожалуй, начнём. Я лениво поднимаю руку и, не теряя времени, швыряю Каменный град. Валуны со свистом летят в эквита. Тот, явно не ожидав такого, пытается отпрыгнуть, но тщетно. Град камней обрушивается на него с ужасающей силой.

Секунду он колеблется, но затем активирует геномантию. Набухает, как пузырь, раздувается в два раза, становится чем-то вроде громоздкого голема из плоти и с яростью отбрасывает камни огромными руками. Вижу, как вокруг него начинают сверкать всполохи биомолний. Первый залп он отбил. Вот только это бесполезно. Сил у меня предостаточно. Снова поднимаю руку — и выстреливаю пятью Каменными градами подряд, даже не вспотев.

Эквит отбивается изо всех сил, но камни буквально накрывают его с головой. Пытается защищаться, но у меня всегда найдётся ещё один валун. Ещё пара секунд — и передо мной куча камней, из-под которой едва виден его распухший, злобный, бессильный силуэт. Он ещё дёргается, ещё пытается выпустить биомолнию, но она гаснет, так и не достигнув цели. Каждый его новый импульс приглушён новым слоем валунов. Он уже полностью обездвижен, но его опухшее, перекошенное от ярости лицо ещё торчит наружу, словно злобная маска в груде камней.

Вокруг — ни звука, только шорох камней, осыпающихся на него.

Добивать? Да нафиг. Я смотрю на его практически погребённое тело и спокойно говорю:

— Если он кому-то ещё нужен, пусть его выкопает.

Луций, который наблюдал за поединком молча, с застывшим лицом, лишь отворачивается и уходит прочь. И он явно пошел не за лопатой.

Глава 16

После вечера у домины я направляюсь в посольство Русского Царства, где поздний час, похоже, никого не смущает. Под звуки вечернего Рима, выйдя из машины, дохожу до массивных ворот с двуглавым львом. Золоченый символ нашей державы гордо блестит в свете фонарей.

Геннадий Григорьевич встречает меня в своем кабинете, словно на боевом посту, и вечерний час, похоже, нисколько его не смущает. Недаром он по телефону сразу согласился на встречу — видно, человек привычный к поздним визитам. С легкой улыбкой кивает, приглашающе жестом указывая на кресло перед ним.

— Данила Степанович! Рад, что заглянули. Давайте чайку выпьем, медком побалуемся. А то дела, знаете ли, без конца.

Я соглашаюсь, и уже через минуту на столе перед нами стоит горячий переносной самовар, чашки и тарелка с душистым медом. Геннадий Григорьевич разливает чай, довольный, словно устроил мини-праздник.

— Жизнь в Риме вам как? Успели уже с местными порядками познакомиться? — интересуется он, смотря поверх чашки.

Я киваю, посмеиваюсь:

— О, еще как. Только с вечера от домины Виргинии, и там меня уже проверили на резвость.

— Что, прямо с дуэлью? — Геннадий Григорьевич приподнимает бровь, хитро прищурившись. — И с кем же вам так посчастливилось?

— С эквитом Луция. Он наступил на ногу моей жене. Не мог оставить это без внимания.

Посол усмехается, наклоняет голову.

— В таком случае — понимаю. За жену, как говорится, честь особая. Да и Цезарь такие поступки, надо сказать, уважает. Сложный он человек, надо сказать, но принимает силу, поэтому наш Царь Борис с ним общий язык и нашел. Да и ситуация у вас с префектом, надо сказать, особая. Еще с Москвы тянется.

— Значит, вы в курсе?

— Служба обязывает, — кивает Геннадий Григорьевич. — Луций Авит, кажется, делал предложение вашей сестре, но преподнес ей, мягко говоря, сомнительный подарок — вазу, если не ошибаюсь?

— Видите ли, Геннадий Григорьевич, — я затрагиваю тему, из-за которой и пришел. — Луций не просто оскорбил мою сестру, но и покусился на её жизнь, а это затрагивает честь всего моего рода. Теперь мне приходится разбираться с ним по всем правилам. У нас с ним война. Однако Цезарь, похоже, не позволит присвоить заслуженные трофеи, например, те же склады, что сейчас горят. А ведь, по дворянским законам, победитель всегда получает всё. Так принято, такова наша традиция.

Геннадий Григорьевич, отхлебывая чай с медом, задумчиво кивает:

— Да, с моральной точки зрения с вами трудно не согласиться. По кодексу чести, вы имеете полное право на трофеи. Однако здесь вступают в силу межгосударственные отношения, надо сказать. Цезарь может не одобрить расширение иностранной собственности в Риме — ему это, скажем прямо, не по душе. Завтра у меня как раз назначена аудиенция с ним; я обязательно затрону ваш вопрос.

Хм, что ж, придется подождать еще день. Впрочем, ничего страшного: лакомства, которыми префект Аврал потчевал собак под храмом Януса, будут действовать еще пару дней.

— Геннадий Григорьевич, а не могли бы вы подсказать Цезарю, чтобы он не сдерживал свою фантазию? Например, дал бы мышке кусок, с которым она явно не справится.

Геннадий Григорьевич задумчиво делает глоток чая, затем, уловив мою мысль, понимает и кивает:

— Вполне возможно. Но вы уверены, что сможете «проглотить» этот кусок?

Я усмехаюсь:

— Конечно. Я ведь не мышка. У меня на гербе изображен филин. А филины, как известно, как раз и питаются мышами.

* * *

Золотой дворец, Рим

На следующий день Цезарь беседует с послом Геннадием Григорьевичем, завершая обсуждение ключевых вопросов. Римский Император довольно склоняет голову, оглядывая гостя:

— Знаете, меня радует то, как Борис ведет дела с нашими конкурентами — с Пруссией и Британией. Жестко, последовательно. Он точно знает, чего хочет. Взять хотя бы недавнюю акцию с зерном — ловко обыграл британцев. Пока те устраивали торговые барьеры, Борис заключил выгодные соглашения, и теперь весь рынок под контролем. Да и Акулья Падь в Финляндии — это, конечно, хитрый шаг. Теперь у вас есть больше выходов на Балтийское море, причем с отличным стратегическим расположением.

Геннадий Григорьевич кивает, уловив одобрение в словах Цезаря.

— Его Величество предпочитает не оставлять слабых мест в политике. Это ценят и его союзники, и соперники.

Цезарь усмехается, заметно довольный:

— Такой подход мне по душе. Мы всё обсудили?

— Ваше Величество, надо сказать, есть еще одна деликатная тема. Речь о конфликте между графом Данилой Вещим-Филиновым и префектом Луцием.

— А что тут обсуждать? — сразу хмурится Цезаря. — Вроде оба большие мальчики. Пускай разбираются сами.

— Всё так, надо сказать. Но согласно кодексу чести, граф имеет полное право на трофеи в этой войне, ведь Луций покусился на жизнь его сестры, пытаясь ее