Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Трёхметровый старец своими чёрными глазищами с золотой каймой, прошёлся по мальчишке.

— Н-да, — произнёс он с жалостью и ступил из кратера на брусчатку босой ступнёй. Та вскипела, оплавилась. Сам старец разглядывал юного Северова как лошадь на ярмарке и заговорил хрипящим нечеловеческим голосом. — Я шёл сюда с превышенным ожиданием. Мне доложили: тут невероятный практик, забивающий Лордов, как птицу. Но ждал большего, если честно. — Он остановился перед Александром, принюхался, как зверь. — Хм. Вот как. Ладно, ты не так плох, мелкий. Могу действительно наречь тебя сильнее всех Лордов Земли. Всех разом, пожалуй. И при этом… — и он задумался, — хм… при этом ты не Верховный. И что странно, я не чувствую в тебе даже дороги туда. Ни двери, ни даже щели. Тебе никогда не стать Верховным. У любого есть потолок, и я — единственный слышу, как тот скрипит, у тебя потолка нет, но и неба тоже. — старик растянул губы в ужасной хищной улыбке. — получается, ты — сильнейший Лорд из живущих, что никогда не станет Верховным. Надо же. Такого я не встречал за всю свою жизнь. А жизнь у меня была долгая. Ты и правда ненормальный, ха-ха.

Смешок вышел короткий, но от него у всех заложило уши.

— Великий!!!

Мордред рухнул на колени с размаху, ударяя своим вылизанным забралом джентльмена в брусчатку.

— Великий пришёл!!! — Он вскинул руки к дождливому небу. — Слышите, твари⁈ Узрите! Узрите, смертные! Вот настоящий хозяин этого мира! Не ваши собаки-императоры! Не ваши советы! ОН! Возрадуйтесь! Ибо Бог вышел к стаду при свете! Да здравствует Великий!

«Первый» даже не взглянул на него, ведь кто обращает внимание на лай из конуры? Гавкает псина и гавкает. Куда больше его интересовал Александр, с коего он не сводил взгляд. Такой спокойный. Что удивительно! И его длинная, жилистая, с почерневшими от тысячелетий ногтями рука легла на рукоять старого меча в тряпочных ножнах, который был в этом мире дольше, чем сами ножны, пояс и даже само слово «меч».

— Покажи мне, — прохрипел Бог, — ради чего я покинул дом.

И обнажил клинок.

Вшааааау!

Эфир, спавший в мече, проснулся и вспыхнул!

Кольцо пламени разошлось нестерпимым жаром, будто взорвалось солнце!

В эпицентре печь!

Брусчатка плывёт! Всё испарилось вмиг!

Кольцо дошло до людей!

Передние ряды не успели ни крикнуть, ни встать с колен. Жар прошёл через них, и тысячи китайцев в праздничных мокрых халатах осыпались золой. Все стали пеплом лишь за какой-то миг. Выжили только те, кого спасли Лорды, сформировав защитные контур-барьеры!

Сюй ударил в ладони, и синий контур, подобный морской волне, взмыл в небо, ограждая тысячи горожан от огненной бури! Многих зацепило, но большая часть за его барьером выжили!

Дед Гу Бэшань хлопнул в ладоши и сформировалась стена гигантских слив! Крепкие кривые деревья переплелись в три защитных ряда! Сад принял огонь на себя, вспыхнув пламенем. Горел адским пламенем, гордо, верно, не пропустив за ветви ни искры! Горожане падали на колени, плача. Спасены!

Юй раскрыла веер и тот разошёлся защитными контурными стягами на сотни метров, перенаправив жар в воздух.

— Госпожа Юй! Великая госпожа Юй!

— Тысячи лет жизни, Великая Госпожа Юй! — рыдал народ.

Чжан с гвардейцами выставили классическую контур-стену и спасли императорскую семью.

Что до куноити.

Каэдэ не обладала масштабными защитными контурными техниками, так как специализировалась на ином, но и в её багаже были кое-какие. Раскрыв цветок в виде орхидеи, она защитила своих учениц и сотни людей, что были позади.

Огненное кольцо угасло.

Стало тихо.

С неба медленно сыпался пепел, оседая на площадь и лица живых, что ещё не поняли, как выжили.

Лорды, ощутившие неизмеримое пламя, поняли, что в эпицентре было куда хуже!

Тут же уставились вперёд, на юного Северова.

На оплавленной, почерневшей площади виднелся силуэт. Одежда сгорела целиком, до нитки, вместе с соломенной шляпой и жадеитом. Что говорить, он сам подгорел: кожа на руках и лице вздулась, почернела.

— Он… выжил? — не мог поверить толстячок Сюй.

Каэдэ не моргала, как и Юй.

И тут…

Все увидели, как чернота сходила с его кожи, будто грязь смываемая водой, восстанавливаясь. Слишком быстро! Подобной регенерации не существует!

А следом, из ниоткуда, поверх его новенькой регенерированной кожи стала проявляться одежда.

Высокие чёрные сапоги до колен. С виду убитые-убитые, но опрятные. Серые брюки с честно вытянутыми коленями. Белая армейская рубашка, поверх неё — рыжий кожаный панцирь, с потёртой замшей на боках. Последним на плечи лёг чёрный плащ с капюшоном, на плече которого был вышит чёрный лебедь.

По площади прошёл вздох.

Каэдэ сглотнула. Вот он… вот так он выглядел всегда, по всем сводкам. Неуловимый… невероятный Ненормальный Практик. Тот, кем пугали людей по обе стороны фронта.

Дед Гу прохрипел, глядя на трёхметрового старца с обнажённым мечом:

— Он устроил ад… Это… это и есть Верховный? Это Верховный⁈

Ответил ему Пэн, стоявший на коленях в пепле:

— Нет… Он Верховных ест. Он тот, кто приходит за Верховными, когда те созревают. Это Бог. Я говорил… Бог…

— ДА! — Мордред хохотал на коленях, расставив руки, пепел садился на его безупречный сюртук, а он и не замечал. — ДА, старый пёс, наконец-то хоть один из вас понял! Бог! Живой Бог среди вас, никчёмные! Смотрите, кому повезло, — он подбросил пепел, — эти счастливцы сгорели в Его пламени! Очищены! Освящены! Их пепел теперь свят, слышите⁈ Да здравствует Великий! Да здравствует Бог! На колени, мир! НА КОЛЕНИ-И-И!

«Первый», не обращая внимания ни на своего пророка, ни на стоящую на коленях Поднебесную, глядел на Александра, на то, как у того заискрились белыми молниями глаза. И одобрительно кивнул.

— Хорошо-то как, лечишься быстро. Не Верховный, но добротный. — Шестьдесят шесть зубов разошлись в улыбке во всю ширину. — Давай же! Подними свою железку, ненормальный! Развеем скуку!

Александр взглянул на меч Корнелии. Потёр гарду большим пальцем, будто по щеке любимой. И, сжав тот обеими кистями, сменил стойку. Улыбка исчезла. Ибо он понял: пред ним существо иного порядка.

«Он не Верховный… Я изучал их. Этот Выше. Аномалия, как и я. Но его сила — эфир. Тогда кто он? Древнейший практик? Бессмертный?» — Александр пытался распознать, с кем имеет дело. Как-то классифицировать «Первого». Но не находил категории. И понимал —