Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Но и потому, что я желал понять, чего я стоил. Без прикрас, без иллюзий. Я даже отложил на время философию, чтобы полностью сконцентрироваться на точной науке.

В понедельник в НИЧ Кристина первая завела разговор о произошедшем.

― Дим, я хотела извиниться за то, что…

― Не переживай, ― перебил её я, ― бывает. Поцелуй ― дело житейское. Не преступление.

Она залилась краской.

― Просто ты, Лена и я…

― Слушай, Кристин, нам ещё работать и работать вместе. Чем быстрее мы это всё пройдём, тем лучше. Правда.

На самом деле, если бы она не сказала, что извиняется, я бы даже не вспомнил о произошедшем. И я это всё делал скорее для неё, нежели для себя.

Потому что в коллективе не должно быть напряжённости. А Кристина могла стать очень полезным союзником в моём крестовом походе на хвосты по предметам. Так что я решил сразу это всё замять.

И, на удивление, это сработало.

― Я рада, что ты это воспринял именно так, ― продолжила она, ― Я… Просто…

Она сделала паузу, явно ругая себя внутри за неуверенность и эти запинки.

― Мне не свойственны такие действия. Это было что-то спонтанное, на меня совсем непохожее. Я даже не знаю, была ли это я. Просто такая обстановка, тишина, мы стояли так близко. И я… Вот… Так получилось.

Я улыбнулся и легонько похлопал её по плечу.

― Да, я понимаю. Если вдруг ты переживала из-за самого поцелуя, то всё хорошо. Поцелуй очень даже приятный.

Я это сказал, и она залилась краской. Иногда мне надо держать язык за зубами. Вся работа по успокоению псу под хвост.

― С-спасибо, ― на этом она ушла за свой стол.

И больше мы в тот день не заговаривали на сторонние темы кроме работы.

Как всегда, в восемь вечера я дельтанул в общагу, чтобы продолжить решать уравнения.

И на следующий день я сделал так же. И через день. И всю неделю. И каждый раз я попадал в одну и ту же ловушку. Я всё меньше и меньше спал, погружаясь в эти чёртовы функции, логарифмы и интегралы.

В выходные я засел так, что аж глаза начало щипать.

Проснувшись утром в воскресенье, я обнаружил, что у меня краснючие глаза. Казалось бы, это был знак. Нужно остановиться. Но я продолжал. Природное упрямством и полный игнор плана.

Высшая математика меня настолько сильно раздражала тем, что не давалась, что я был готов порвать учебник в клочья и выкинуть его в окно.

Но я сдерживался и продолжал учить дальше.

В понедельник я наконец смог найти окно у преподавателя по вышмату. Звали его Сургалинов Артур Николаевич. Это был мужчина лет сорока пяти, невысокого роста, с узкими плечами и широким торсом. Назвать его толстым было нельзя, но лишний вес определённо имелся.

Завершали образ прямоугольные очки, рубашка в клеточку и шерстяная жилетка тоже в клеточку, только наклонную. Рубашка голубая, жилет ― красно-зелёный. Одним словом ― китч.

Тем не менее, это был золотой стандарт всех математиков. Одевались они все примерно одинаково. Да и не мне было судить этого человека, я и сам выглядел не лучшим образом. В основном за счёт того, что одежда, которую мне выдала Лена, была великовата.

― Артур Николаевич, ― обратился я к нему, подловив после лекции.

― Мне некогда, ― бросил он и понёсся прочь от меня.

В глаза он никогда не смотрел. Такое было свойственно личностям, не способным полноценно социализироваться в обществе.

― Подождите, Артур Николаевич! ― я побежал за ним. ― Я студент, который должен пересдать вам высшую математику.

― Найдите другого преподавателя, я не принимаю пересдачи.

― Но никто не принимает, отправили именно к вам, ― воскликнул я.

Он внезапно остановился, глядя куда-то в пустоту. Затем он поправил очки и начал причитать.

― Вот так всегда! Они там меж собой договариваются, потом всё на меня скидывают. Нет! Я не собираюсь больше у них идти на поводу. Пусть сами выкручиваются. Мне это всё не интересно.

Я был готов заорать от отчаяния. Почему он решил попытаться пойти против системы именно на мне? Вот принял бы экзамен, и боролся бы с системой, сколько влезет. Нет же, именно я попал на него в тот момент, когда у него максимально нет настроения.

И, честно говоря, у меня у самого не было никакого настроения. Более того, я уже не чувствовал, что жил. Я словно существовал. Проснулся, почистил зубы, позубрил математику. Отправился на пару, на паре позубрил математику в свободное время. Все перемены зубрил и решал математику. На работе разнёс все посылки, а затем зубрил математику. В общаге ― решал и зубрил математику.

Чувство времени меня полностью покинуло. Вместо положенных восьми часов я спал в лучшем случае пять или шесть. Вместо отдохнувшей головы, я каждый день просыпался уже уставшим. А ведь надо было ещё целый день оттарабанить.

Ложился я не просто уставшим, а никаким. Настолько никаким, что даже жить не хотелось.

Появлялось желание просто всё это бросить. Напрочь. Навсегда. К чертям.

И сейчас с этим математиком, с которым надо было носиться, как с ребёнком малым, канючить, клянчить, уговаривать, я был уже близок к тому, чтобы сдаться.

Но самое ужасное, что я даже не заметил, как это произошло. Оно просто пролетело как-то мимо меня.

Бац!

И я уже ничего не хотел. Вообще ничего. Ни закончить универ, ни строить карьеру, ни даже идти в театр с Леной и с её родителями.

― Артур Николаевич…

― Артур Николаевич, Артур Николаевич, да меня так зовут. Пожалуйста, ступайте, ― он поправил очки, ― у меня нет времени. Следующая пара уже вот-вот начнётся.

― Я с первого курса должник, если я вам не сдам предмет в ближайшее время, я попросту буду отчислен. Пожалуйста, пойдите мне навстречу!

― Значит, такова ваша судьба, наука ― это не ваше. Есть много работы, которая не требует высшего образования, при этом оплачивается достойно. Попробуйте себя в этих направлениях.

На моменте, что наука ― это не моё, меня буквально перекосило. Я готов был рвать и метать. Но совсем недолго. Буквально пару секунд.

Эта чёртова математика выпила из меня столько крови, что я уже даже не мог отстоять собственную принципиальную позицию.

― Артур Николаевич, ― продолжал я устало и вяло говорить, ― я не отстану