"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Дело Ветлугина Родиона Кузьмича лежало в архиве управы, в связке за тот год, и Гринька принёс его через час.

Оно было тонкое — двадцать два листа.

«О несчастном случае с купцом 2-й гильдии Ветлугиным Р. К.»

Двадцать девятого марта шесть лет назад купец Ветлугин переправлялся через Стрежь на пароме в ледоход, паром снесло на льдину, троих сняли, один утонул.

Тело нашли через одиннадцать дней ниже по течению.

Опознание: «по одежде, по перстню и по нательному кресту; опознавали вдова Ветлугина А. П. и товарищ по торговле мещанин Плещеев И. С.».

Погребён на Заречном кладбище шестнадцатого апреля.

Долгов на нём числилось сорок одна тысяча.

— Одиннадцать дней в воде, — сказал Кулага. — В ледоход. Ваше высокородие, через одиннадцать дней в воде опознают по перстню и по кресту, и никак иначе.

Ремизов положил дело на стол.

— Значит, в могиле кто-то есть, — сказал он.

— Значит, кто-то есть.

Он ходил по управе минут десять.

Потом остановился.

— Разберём, — сказал он. — Гринька, пиши.

— Пишу.

— Первое. Первого марта на Ситной умер человек, шесть лет проживший под именем Романа Кузнецова. По приметам он купец Ветлугин, утонувший шесть лет назад.

— Пишу.

— Второе. Шестнадцатого апреля того года на Заречном кладбище погребли тело, опознанное как Ветлугин, по перстню и кресту.

— Пишу.

— Третье, — сказал Ремизов и остановился.

Кулага смотрел на него.

— Третье, — сказал Ремизов, — на Заречном кладбище шесть лет стоит крест, и на нём написано чужое имя. А под ним лежит человек, которого никто не искал.

Он посмотрел на дело.

— И вот это, Тихомир Спиридонович, придётся закончить за одиннадцать дней.

— Не успеете.

— Не успею, — согласился Ремизов. — Значит, начнём сегодня.

Вдову Ветлугина Аглаю Панкратьевну он нашёл в тот же вечер.

Она жила на взвозе, в верхнем городе, в доме, который шесть лет назад ей не принадлежал.

Ей было под пятьдесят. Она приняла его в гостиной, где стояли восемь кресел и не было ни одной лишней вещи, и слушала, сложив руки.

— Родион Кузьмич утонул шесть лет назад, — сказала она, когда он кончил.

— Вы его опознавали.

— Опознавала.

— Через одиннадцать дней в воде.

— Через одиннадцать дней в воде, — согласилась Аглая Панкратьевна. — По перстню, по кресту и по кафтану. Это записано в деле, я его читала.

— А по лицу?

Она посмотрела на него.

— Ваше высокородие, — сказала она. — Вы взрослый человек и служите в сыске четвёртый год. Вы понимаете, что по лицу там опознавать было нечего.

— И вы не усомнились.

— Не усомнилась, — сказала вдова.

Она сказала это ровно, и Ремизов сорок лет спустя, вспоминая этот разговор, всё ещё не мог решить, лгала она или нет.

— Аглая Панкратьевна. У вашего мужа было сорок одна тысяча долгу.

— Сорок одна тысяча четыреста.

— Что стало с долгами?

— Их простили, — сказала она. — Долг умирает с должником, ежели нет наследства, а наследства не было: дом был заложен, лабазы описаны.

— А теперь у вас дом.

— Теперь у меня дом, — сказала Аглая Панкратьевна. — Я его выкупила через два года, на свои. Я двадцать лет держала пряжу отдельно от мужниных дел, и это, ваше высокородие, единственное умное, что я сделала в жизни.

Она помолчала.

— Он мне после свадьбы сказал: не мешайся в моё, и я не мешалась, — сказала она. — Я до сих пор не знаю, что у него была за торговля. Знаю, что он тонул в ней десять лет, и что в марте того года ему оставалось до описи дней сорок.

Штоф выслушал и первым делом спросил не о том.

— А вдове что скажете?

Ремизов остановился.

— Настасье Кузнецовой?

— Ей, — сказал лекарь. — У неё двое детей, дом на её имя не записан, и она пришла к вам за бумагой о смерти мужа. А вы ей теперь скажете, что мужа звали иначе, что он шесть лет как считается покойным и что венчание её, вероятно, недействительно.

— Не вероятно, — сказал Кулага от печи. — Наверное. Венчан под чужим именем.

Штоф посмотрел на них обоих.

— То есть у неё в один день не станет мужа, имени, дома и детей в законе.

— Дети законные, — сказал подьячий. — Дети всегда законные, тут проще.

— А остальное?

Кулага помолчал.

— А остальное худо, — сказал он.

Плещеева Игната Семёновича искали два дня и нашли на третий.

Он жил в Заречье, в маленьком домике, и был он уже не мещанин, а купец третьей гильдии, и торговал лесом.

Ему было пятьдесят два года. Он выслушал и сел.

— Так, — сказал он.

— Что «так»?

— Так шесть лет ждал, — сказал Плещеев.

Он сказал это и как будто стал легче — Ремизов видел это уже четыре года и научился узнавать.

— Вы опознавали тело.

— Опознавал.

— Оно было Ветлугина?

Плещеев посмотрел на свои руки.

— Ваше высокородие, я вам сейчас всё скажу, и вы меня после посадите, — сказал он. — Только вы мне сперва одно скажите. Он живой?

— Он умер первого марта.

Плещеев моргнул.

— Сам?

— Сам. От сердца.

Купец очень медленно провёл ладонью по лицу.

— Значит, всё-таки прожил шесть лет, — сказал он. — Ну и слава богу.

Он встал, прошёлся, сел обратно.

— Тело было не его, — сказал он.

— Вы это знали?

— Я это знал, когда опознавал, — сказал Плещеев. — И Аглая Панкратьевна, я так думаю, тоже знала, хоть мы с ней о том за шесть лет не сказали ни слова.

Вечером Ремизов сидел один и смотрел на два листа.

На первом было двадцать два листа дела о несчастном случае, сведённые Гринькой в одну страницу.

На втором — три строки, написанные им самим утром.

«Кто лежит в могиле».

«Как он туда попал».

«Сам ли умер».

Он смотрел на третью строку дольше всего.

Потом придвинул чистый лист и написал сверху: «Что нужно проверить», и в первый раз за четыре года остановился на этом, потому что в дверях стоял Гринька и держал в руках гильдейский пакет.

— Принесли, — сказал помощник.

Ремизов сломал печать.