"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

Альгидрас появился из леса минут через пять и выглядел так, будто ничего не произошло. Я мысленно пожелала ему споткнуться и принялась расхаживать по поляне в попытках успокоиться.

Мужчины косились на меня, однако от комментариев воздерживались. Правда, когда я в очередной раз наступила на сухую ветку и та громко хрустнула, Горислав, чинивший какой-то ремень недалеко от того места, где я проходила, пробормотал словно бы себе под нос, но так, что его услышали все:

– Как медведь в валежнике.

Я гневно смерила его взглядом, однако он не поднял головы, продолжая увлеченно тянуть ремень сквозь какую-то пряжку. Я хотела огрызнуться, но передумала.

Всхрапнувший поблизости конь заставил меня вздрогнуть и поспешить к Добронеге, стараясь при этом не наступать на ветки. На этот раз мать Радима не посмотрела в мою сторону, и это заставило меня почувствовать себя виноватой, в то время как истинный виновник произошедшего преспокойно помогал костровому что-то там чистить и явно ни о чем не переживал. Почему на привале готовкой еды занимаются мужчины, я даже спрашивать не стала. «Вероятно, так принято, – с иронией подумала я. – Другого ответа от них все равно не дождешься».

Когда Альгидрас, раздававший с костровым еду, протянул мне миску с малосъедобной на вид похлебкой, мне жутко захотелось огреть его деревянной ложкой, однако я молча приняла миску, думая, что нужно было оставаться в Свири. В Каменицу мне не терпелось!

Второй отрезок пути прошел так же скучно, как и первый. С той лишь разницей, что с утра я сперва волновалась, полагая, что Альгидраса нет, а потом, как дура, радовалась, что он все-таки едет рядом. Теперь же осознание того, что в паре метров от повозки со стороны Златы идет его конь, заставляло меня нервно ерзать в попытках совладать с гневом. Добронега на меня больше не смотрела, но я была уверена, что она успела напридумывать невесть чего.

От мысли, что мы будем ехать до темноты, хотелось взвыть, потому что сидеть на одном месте не было никаких сил. Единственным, что останавливало меня от того, чтобы начать жаловаться, было поведение Златы. Она постоянно нюхала какой-то резко пахнувший мешочек, укладывалась то на один бок, то на другой, то отодвигала полог, то, наоборот, задергивала, но не жаловалась. Лишь иногда перекидывалась парой ничего не значивших фраз с Добронегой.

Я в разговоре не участвовала. Отчасти из-за данного самой себе слова: как можно больше молчать, чтобы не выдавать странности. Отчасти из-за явного неодобрения моего поведения Добронегой. Да еще каждый раз стоило Злате приоткрыть плотную ткань полога, как Альгидрас тут же наклонялся в седле и спрашивал, все ли в порядке. Это неимоверно бесило, хотя на меня он взглянул только один раз и тут же быстро отвернулся. Все остальные разы он смотрел только на Злату – с таким сочувствием и участием, что к моей злости невольно примешивалась ревность. Мне тоже хотелось участия! Именно я оказалась одна в чужом мире, именно я вынуждена была молчать из страха разоблачения, контролировать каждый свой жест, не расслабляясь ни на минуту! И именно для меня эта дурацкая поездка была первым в жизни настолько изнуряющим путешествием. К тому же он прекрасно знал, что я чувствовала себя плохо из-за проклятой Святыни, а Злата, в конце концов, была беременной, а не больной! Ему же было явно плевать! Я понимала, что просто накручиваю себя, но ничего не могла с этим поделать: злость, ревность, обида – все смешалось в моей душе, а его присутствие никак не способствовало моему успокоению.

Наконец, когда мое терпение было уже на исходе, возле повозки зазвучали голоса. Добронега откинула передний полог, и мы увидели, что наш возница о чем-то спорит с одним из воинов Миролюба. Впрочем, спорили они довольно мирно, не повышая голосов. Успокоенная Добронега задернула полог. Когда мужчины пришли к какому-то соглашению, наша повозка начала поворачивать. Заскрипела упряжь, колеса перестали мерно стучать по утоптанной дороге и мягко зашуршали по траве. Лошади остановились, я села, подтянув к себе колени, готовясь выбираться из повозки, однако Добронега молча покачала головой, и я осталась сидеть. Послышалась какая-то возня, мужчины о чем-то переговаривались, потом мы вновь тронулись с места, проехали еще немного и наконец остановились. Альгидрас отвернул полог со стороны Златы. Он успел спешиться и сбросить плащ. Оказалось, что он уже в кольчуге. Когда он прижимал меня к себе у ручья, кольчуги определенно не было – я бы почувствовала.

Злата осторожно вылезла из повозки, за ней выбралась Добронега. Я спрыгнула на землю, проигнорировав протянутую Альгидрасом руку. Краем глаза заметила, как его ладонь сжалась в кулак, а потом он резко опустил руку.

Мужчины уже организовывали стоянку. Слышались голоса, мерный стук топора.

– Холодно, – поежилась я, и стоявшая рядом Злата кивнула.

Плотная ткань повозки защищала от ветра, а снаружи вдруг оказалось довольно ветрено и сыро, хотя солнце еще не успело сесть. Мы остановились на опушке совсем недалеко от дороги. Звук топора доносился будто бы из глубины леса, хотя я понимала, что воин вряд ли успел зайти далеко. Наверное, все дело в том, что лес был очень густым. Я задрала голову, пытаясь разглядеть верхушки деревьев. Они были выше десятиэтажного дома.

– Вот это лес, – пробормотала я.

Злата покосилась на меня, и я вновь напомнила себе, что нужно держать язык за зубами.

– Здесь не опасно? – тут же снова нарушила я собственное правило.

Злата поплотнее закуталась в плащ и только вздохнула. Потом попыталась улыбнуться и наконец каким-то совсем растерянным голосом ответила:

– Сейчас везде опасно.

Я мысленно обругала себя последними словами, потому что это мне полагалось ее утешать.

– Ну, ничего. Вон с нами сколько воинов, – бодро откликнулась я.

Злата кивнула и побрела туда, где уже стояла Добронега, разговаривавшая со старшим свирского отряда.

Я залезла в повозку, вытащила оттуда теплый плащ, закуталась в него – даже капюшон на голову набросила – и вновь отыскала взглядом Добронегу, намереваясь спросить у нее, нужно ли выносить из повозки мешок, в котором, судя по запаху, был хлеб.

Добронега стояла на том же месте, только на этот раз ее собеседником был Альгидрас. И хоть они не смотрели в мою сторону, я понимала, разговор идет обо мне. Добронега что-то высказывала хванцу, а он отвечал с таким честным и открытым видом, что было сразу очевидно: он ей врет. В какой-то момент оба, и Добронега, и Альгидрас, посмотрели на меня. Я выдавила из себя улыбку, хотя больше всего хотелось придушить хванца. Злата отвлекла Добронегу от Альгидраса, и они, перекинувшись парой слов, отправились в лес. Мать Радима помахала было мне, но я помотала головой. К счастью, она не стала настаивать. Я же перевела взгляд на Альгидраса, который направился к запряженным в повозку лошадям, как раз в мою сторону.

– Что тебе сказала Добронега? – требовательно спросила я, стоило ему приблизиться.

Альгидрас, взявшийся за сбрую ближайшего к нему коня, некоторое время делал вид, что не слышал вопроса, а потом медленно повернулся ко мне и осторожно произнес:

– Она спрашивала, что было у ручья. Чем я тебя растревожил и… – Он замолчал, отведя взгляд.

– И?..

– И спрашивала, не позволили ли мы себе дурное.

– Что ты сказал?

– Правду.

– Какую правду? – прошипела я.