Стань светом в темном море. Том 3 - Softcoral

С ног до головы измазанный кровью, Санхён будто не замечал, что у него над головой стоит Тамаки с винтовкой. Казалось, ему было плевать. Зато он то и дело оглядывался на нас — видно, боялся, что кто-то побежит следом и займет капсулу раньше. Он приложился правым коленом и теперь прихрамывал, издавая какие-то полухрюкающие, полурыдающие звуки. Добрел до пульта и ударил по кнопке запуска капсулы. Потом обеими руками принялся яростно тереть ушибленное колено. Корейские ругательства мешались со всхлипами, пока капсула не сомкнулась и не поглотила его. Все это время Син Хэрян молча следил за своим подчиненным и только теперь позволил себе выдохнуть — коротко, почти неслышно.

Сато усмехнулся и сказал ему:

— У тебя команда — сплошь клоуны. Смотришь на них, и кажется, что в комедийное шоу попал.

— На своих посмотри, — сухо отрезал Син Хэрян и кивнул в сторону Ямаситы.

Сато вел себя так, будто поверженный Ямасита вообще не имел к его команде отношения. А вот Марк сжалился, поднял с пола флягу Леонарда и поставил возле головы Ямаситы, который корчился на полу, зажимая себе пах.

Син Хэрян смерил его равнодушным взглядом, потом повернулся к Сато и глухо спросил:

— Зачем ты его подначивал?

— У нас есть поговорка: даже хороший пловец однажды захлебнется, а ловкий альпинист однажды навернется. Хотелось разок увидеть, как навернешься и ты. Я не думал, что Ямасита так жалко проиграет.

Син Хэрян посмотрел на Ямаситу, сжавшегося в комок, и заметил:

— Он все слышит.

— Пусть слышит, — пожал плечами Сато. — Он ведь уже никто. Проиграл. Но знаешь, одно меня радует: теперь ты тоже не сможешь сесть в капсулу.

Но Син Хэрян совсем не переживал из-за этого. Наоборот, впервые за все время он усмехнулся и ответил Сато с язвительностью ему под стать:

— Из моих пятерых трое уже эвакуировались. А твои? Один человек мертв, один спасся и один выведен из строя. И ты радуешься такой мелочи?

— Тебе не понять, — хмыкнул Сато. — Мы, японцы, умеем ценить маленькие радости.

Син Хэрян явно не горел желанием продолжать разговор. Вместо этого он подошел к единственному оставшемуся члену своей команды и спросил прямо:

— Почему ты уступил капсулу Санхёну?

— Он очень хотел эвакуироваться. Делал вид, что ему не страшно, но на самом деле дрожал весь. Тут кто хочет уйти первым, того и надо отпускать.

— Санхён понимал ценность капсулы. Потому и торопился, боялся, что отнимут. Больше так не делай. Никогда никому не отдавай свое место.

Я только подумал: хорошо еще, что Чжэхи уступил именно Санхёну. Скажи он, что хочет отдать свое место Ямасите или Сато — вспыхнула бы еще одна драка. Или Син Хэрян попросту заткнул бы ему рот и силой запихнул в капсулу.

Чжэхи же спокойно глянул на командира и нагло улыбнулся:

— Да ладно. Кто знает… Может, этот шанс сделает из Санхёна человека.

Син Хэрян не ответил, но по выражению его лица было видно: он в этом сильно сомневается. Заставить кого-то встать на колени силой — это его стиль, а вот перепрошить человеку мозги, чтобы у того сама голова на место встала, — явно нет.

Говорят, чтобы стать человеком, медведица сто дней провела в пещере, питаясь только чесноком и полынью33. О чем она думала, сидя в кромешной темноте? И чем она отличается от тигрицы? Обе ведь одинаково опасны. Почему одна осталась зверем, а другая получила человеческий облик?

Глядя на оставшиеся капсулы, Барт спросил меня:

— Кто следующий?

Не успел он договорить, как по всему Хёнмудону прокатился жуткий звук. То ли металлический лист гнулся, то ли кто-то орал так, что слух резало. Гул шел сверху, с потолка, и по лицам людей сразу пробежала тень ужаса.

Я оглядел всех присутствующих: Барта, Марка, Леонарда, Сато, Чжэхи, Син Хэряна, Ямаситу… и только собрался ответить, как Марк вцепился мне в руку. Я даже вздрогнул. Он повис на моем предплечье всем весом и заорал:

— Следующим должен быть я! Я не такой ублюдок, как Леонард! Я никогда не сотворил бы такого со своим ребенком! Я пашу, чтобы прокормить жену, дочь и наших псов — Чарли и Макса! У меня четверо на шее, я не могу сдохнуть вместе с этими террористами и отморозками! Если я умру, что будет с моей семьей?! Помоги мне выбраться, и ты не пожалеешь! Я жертвовал деньги! Молился богу! Волонтерил, мать его! Я реально хороший человек! Если я выберусь, спасу не только семью, но и родителей — у них давление, холестерин, диабет, артрит, остеопороз и депрессия! Они живут только на те деньги, что я им отправляю!

— А-а-а… ясно, — пробормотал я.

— А еще у меня куча кредитов! Зарплата приходит и сразу уходит на кредитки, у нас ничего не остается! Если меня не станет, моей семье конец! Спасти меня — значит спасти пять человек и двух собак!

С глазами, полными слез, Марк навалился на меня всем телом. Весил он больше ста двадцати кило, и меня реально повело.

Чжэхи, все это время спокойно наблюдавший со стороны, протянул свой протез и погладил Марка по плечу. Тот дернулся, как от ожога, подпрыгнул и шарахнулся в сторону, одновременно отпустив и меня.

Барт прыснул в кулак, потом уже в полный голос фыркнул:

— Да ты никогда никаким волонтерством не занимался! Вон на уборку пляжа по выходным ни разу не пришел, все ныл, что лучше выспаться. А знаешь, кто реально собирал больше всех мусора? Мелкая девчонка из команды «Ка», которая только что эвакуировалась. А ты? И про пожертвования не ври. Ты же даже коробку печенья у девчонок-скаутов не купил, сказал, мол, слишком дорого, еще и соседей костерил, что деньги на фигню спускают.

— Когда это я такое говорил?! — взорвался Марк; его и без того красное лицо стало почти пурпурным.

Он хотел наорать на Барта, но вовремя прикусил язык: понял, что только хуже себе сделает. Вместо этого обернулся ко мне и торопливо забормотал:

— Э-э-э… доктор, послушай! Я все объясню! Это Барт неправильно понял! Я могу объяснить!

— Не нужно ничего объяснять, — отрезал я.

Марк воспринял мои слова как приговор. Сдулся, опустил голову и замолчал.

Тут уже Барт, дождавшись паузы, обратился ко мне:

— Мне тоже, как Марку, надо что-то выдумывать? Детей у меня нет, жены тоже. Была девушка, но полгода назад мы расстались, и сейчас я ни с кем не встречаюсь. Родители живы-здоровы, заботиться о них пока не надо. Животных тоже нет — я не готов брать ответственность на двадцать-тридцать лет вперед, да и на себя денег не хватает. Что еще… А, друзей у меня тоже немного. Денег мало. Студенческий кредит до сих пор висит. Волонтерил — ну разве что тут на пляже мусор иногда убирал. В Америке еще вел бесплатные уроки монгольского по выходным, по часу. Пожертвования? Ну, в супермаркете иногда оставлял доллар, если настроение было хорошее — пять. Все. Молиться — не молюсь. Я неверующий. Родители в детстве таскали меня в церковь, но веры во мне так и не появилось. Ну правда просить о чем-то мужика, висящего в одних трусах, — меня это не вдохновляет. И еще — мое настоящее имя Бат-Эрдэнэ. По-монгольски это значит «твердый камень». Имя свое не люблю — одноклассники дразнили, что оно как у какого-нибудь аниме-персонажа.

Он перечислил все это с ледяным спокойствием, словно разбирал собственную жизнь по пунктам, и подытожил:

— В общем, если сложить все вместе, не знаю, можно ли назвать меня хорошим человеком. Жил как придется, особых достоинств у меня нет. Если меня спасти, это будет просто минус один труп. Но если честно… жить я все равно хочу.

Марк, кажется, окончательно растерялся от такой самопрезентации. Он-то был уверен, что Барт начнет расхваливать себя, чтобы выглядеть лучшим кандидатом