Управляю недопониманиями - Boroda

«Далеко пойдёт», — мгновенно решил Олаф, когда новый улыбчивый молодой человек вежливо просил его «приютить друга их общего товарища на недельку».

«Разумеется», — шире и доброжелательнее юноши улыбнулся тогда Олаф, и узнав, что его «нового хорошего друга» лучше никому не показывать, оставил степняка в приватной кабинке насыщаться и пить дорогущее Вино Фей, несколько бутылок которого он держал для НЕВЕРОЯТНО важных гостей.

Сам же организовал капитальную уборку одной из комнат. Парнишка, подрабатывающий в трактире, вымыл всё с соответствующей алхимиией, повесил шторы (которых, в принципе и не было, а напоминал о том, что они планировались один лишь голый карниз), выбросил к чертям протраханный шлюхами и их клиентами матрац, заменив его тем, на котором спал сам хозяин трактира. Короче, Олаф постарался, чтобы комната выглядела нормально, пожертвовав ещё и частью своей мебели.

Комната клиенту… ну, не то, что понравилась, но воротить нос степняк не стал, а в дальнейшем, узнав на какие жертвы ради него пошел хозяин заведения, даже преисполнился каплей благодарности. Жил он довольно тихо. Но обременительно для Олафа.

Если быть откровенным, то наглости этого парня можно было позавидовать, но Олаф не жаловался. Он записывал все траты, и исправно обеспечивал исполнение любых желаний Казаха. Захотел «новый друг» винца — хозяин трактира исправно тратил свои монетки на выпивку, подходящую аурным воинам. Девушку — Олаф не жадничал, и приводил к нему милых дамочек из ближайшего хорошего борделя. Чистеньких, здоровых, игривых.

И всё это окупилось. С лихвой, чуть ли не погребя трактирщика лавиной благодати!

Ему компенсировали ВСЁ. Все потраченные деньги, стоимость простоя комнаты, накинув сверху настолько ощутимую сумму, что Олаф впервые за свою жизнь схватился за сердце. Правда больше картинно, и наедине, считая монетки, но всё же.

А после вернулся неделю отсутствующий Казах, которого принял на службу лорд Нэвэрмор ЛИЧНО!

У степняка с Олафом не то, что сложилась дружба, но они не раз разговаривали о всяком-разном, а то, что трактирщик раньше служил у Степных Шакалов даже в каком-то смысле их сблизило. Откровение о данном этапе своего прошлого для Олафа являлось довольно… опасным моментом, но по некоторым признакам, говору и паре замеченных татуировок, трактирщик предположил, что степняк из тех племён, с которыми его прошлый наёмничий отряд никогда серьёзно не ссорился. И не прогадал. Потому что и сам Казах не долго, но состоял в Шакалах. Правда степняк жаловался, что жизнь наёмника — скука смертная, но узкий мостик приязни между ними укрепился.

Так что новый Человек Ночи из не самых последних, к тому же сильный воин, выбрал своим местом обитания трактир Олафа, что, опять же, оказалось крупной удачей для самого трактирщика. Ничто не было забыто, и степняк щедрой рукой начал помогать Олафу. А тому только и надо было, что заполучить шанс.

Знакомые плотники, с которыми бывший наёмник был в хороших отношениях, подновили что фасад заведения, что внутренности. Столы и лавки где заменили, где отреставрировали. Комнаты чуть ли не перестроили заново, выбрасывая загаженные куски пола и стен, обновляя постельное бельё, вешая шторы, меняя стекла в окнах. И всё это благодаря щедрости его степного друга, которого Олаф, практически со слезами на глазах, звал благодетелем.

Контингент тоже стал быстро меняться. Новому, как многие шептались, носителю белой маски с чёрной пятернёй, не очень нравился лишний шум, нечистоплотность, и безобразия, учиняемые пьянью. Так что недели не прошло, как клиентура стала… благообразнее. Разумеется, рожи некоторых посетителей были такими, что и гадать не нужно — душегубы, каких поискать, но вели те себя, по большей части, вполне себе культурно, а дамочки, которых те водили в трактир по уровню ничем не отличались от тех, которых обеспечивал степняку сам Олаф.

Так что из нискосортного вертепа уже «Ночной Наёмник» превратился в заведение, где отдыхают довольно уважаемые под Луной люди. Удивительно, но бандиты, убийцы и грабители… м-м-м… данного сорта и сами не любили лишний шум и пыль, предпочитая во время отдыха именно отдыхать, и крайне негативно воспринимая попытки не самых умных личностей им помешать.

— Б-брат Казах, ну прости меня! Тупо получилось, но здоровьем мамули клянусь — не хотел. Проклятая привычка… Эта… проф… э-э-э… профдеформация, во! Отпусти, а, в последний раз так делаю, обещаю!

— Да я тебя… — степняк потряс Стика, висящего на его левой руке, сжимая и разжимая кулак правой. Было видно, что Казах постепенно переходит от шока, когда воришка заявил, что батыр подглядывал за коридором, к ярости.

— Да ладно, оставь его, — знакомый женский голос с лестницы не дал случиться экзекуции. — Если Стик клянётся мамулей, то точно не врёт.

Олаф на эти слова несколько раз кивнул, покосившись на появившуюся на лестнице молодую женщину. Красивая, с длинными чёрными волосами, злыми карими глазами и восхитительной фигурой. На которую лучше не засматриваться.

Как потому, что эту красотку уже «танцует» его благодетель, так и потому, что она, во-первых, беломасочница, а во-вторых, большая часть пытавшихся за ней приударить лишились членов. Ну… вообще те сами виноваты, такое мнение Олафа, видевшего попытки «пригласить» Амелию на «танцульки».

Стик же…

— Свалил отсюда, — рыкнул степняк, отпустив воришку. — И чтобы не попадался мне на глаза… пока не успокоюсь. Дня три.

— Понял, понял, брат! — широко улыбнулся щербатым ртом Стик. Парень в этой жизни любил три вещи: грудастых девок, деньги и свою мамулю. Без всяких пошлостей. Уже давно все знали, что если Стик клялся здоровьем матери, то его обещания были едва ли не крепче слова чести дворянина. — Спасибо, брат Казах, спасибо сестри… э-э-э… Амелия!

После чего вор испарился, словно его тут и не было, только пятки сверкнули под хмурым взглядом молодой женщины.

— Завтрак? — улыбнувшись дорогим, любимым (без преувеличения), но опасным (это уже больше относилось к Амелии) клиентам, предложил Олаф.

— Ага, — продолжая недовольно глядеть на дверь, отрывисто кивнул степняк. — Во выбесил…

— Расслабься, — Амелия, остановившись рядом со своим мужчиной, положила ладонь тому на плечо. — Он бы всё равно не смог ничего увидеть. Сам же стул вечерами ставишь напротив двери.

— Меня раздражает попытка, — с явно затихающим недовольством проворчал батыр, после чего сграбастал девушку в объятия. — Даже мысль, что за тобой могут подсматривать…

— Хватит, — Амелия отстранилась, кинув взгляд на Олафа, но тот уже предупредительно глядел в окно.

Не любила беломасочница демонстрацию нежностей