Созвездие Дракона - Мария Доброхотова

постоянно отвлекаюсь на твой озабоченный вид, — он слил воду в специальную тарелочку, в центре которой на листе кувшинки сидела серебристая лягушка. От горячей воды она стала стремительно зеленеть. — Возможно, тебя так расстраивает география нашего мира, но я почему-то сомневаюсь.

Таня некоторое время собиралась с мыслями. Она рассеянно потянулась к пиале, собираясь покрутить её, но убрала руку под строгим взглядом Мангона: ритуал должен всегда идти своим чередом.

— До меня дошёл неприятный слух, — выдохнула наконец Таня.

— Обычное дело в высших кругах, — кивнул Мангон, отмеряя ложкой чайные листы.

— Я её услышала не в небоскрёбе. А в убежище.

— Неужели? — Адриан мазнул по ней заинтересованным взглядом и вернулся к чаю. — И этот слух касается меня, верно?

— Иначе я бы давно прибежала к тебе делиться новостями, — усмехнулась Таня и вдруг осеклась, вспомнив о несчастной девушки. — Адриан, ты помнишь Элсу Лекнир? — спросила Таня, а сама уставилась на него, ловя каждое движение, каждое изменение в лице. Мангон всегда сохранял невозмутимость, но, может быть, воспоминание о страшном событии в замке тронет его?

Адриан оставался спокойным. Он налил в чайник горячую воду и аккуратно опустил крышечку на место, нежно придержав её двумя пальцами.

— Я должен её помнить?

Несправедливый приём — отвечать вопросом на вопрос. Таня чувствовала, как глухо стучит сердце, будто в груди вдруг стало пусто. Дурной знак. Только приступа паники ей не хватало.

— Полагаю, должен. Она спрыгнула с Южной башни, — она с усилием сглотнула, не отводя взгляда от красивого лица Мангона. Ей показалось, что на мгновение его брови дёрнулись вверх, но потом вернулась безмятежность, и он медленно слил первую порцию чая на довольную лягушечку. Струя ударяла в зеленеющие бока, рассыпалась каплями по листу кувшинки.

— Сложно не обратить внимание, когда кто-то падает в твой собственный двор, — наконец продолжил Мангон, возвращая чайничек на подставку. — Но можно забыть. Пока ты мне не напомнила, я и не вспоминал о той несчастной. Я тогда был в замке. Сидел в кабинете. Ты же знаешь, окна выходят во внутренний двор, ну и… Я увидел одним из первых.

— И? — Таня подалась вперёд. Что он чувствовал? Горевал хоть немного по несчастной любовнице, которая не пережила отвержения?

— И? Кажется, я велел выплатить родственникам компенсацию. Тело забирали на дрянной повозке, это я точно помню. Ещё подумал, не развалится ли она по пути. Наверное, у девушки родственники были не очень богатыми. Больше мне об этой истории нечего рассказать.

Он подцепил двумя пальцами крышечку и влил к набухшим от влаги и пара листьям новую порцию воды. Таня пыталась совладать со своими чувствами, прежде всего, со жгучим разочарованием, что желчью растекалось по внутренностям.

— Ты расстроена, — констатировал Мангон. Казалось, он был озадачен этим. — Что случилось? Какое тебе дело до девушки, которая умерла задолго до того, как ты попала в этот мир.

Таня вскинула на него пылающий взгляд. Её щёки раскраснелись, но как-то некрасиво, пятнами. Адриан сидел напротив, возмутительно спокойный, и только вежливое любопытство отражалось в его чертах.

— Ты не можешь быть таким холодным! Это невозможно, потому что это меняет… Многое.

— Так, а теперь объясни мне, почему я должен испытывать какие-то другие эмоции.

— Ты издеваешься! — заключила Таня, всплеснув руками. — Как ты можешь так спокойно говорить о девушке, которая носила твоего ребенка? И умерла в твоем собственном замке! На твоей бурундовой брусчатке!

Таня тяжело дышала, словно бегом поднялась на несколько этажей. Лицо горело, но Мангон наконец-то выглядел удивленным, и это грело сердце. Не ожидал, что она знает?

— Гм. Вообще-то у нас не принято обсуждать подобные вещи за чаем, — сказал он, придерживая широкий рукав свитера и поднимая чайник.

Таня резко выдохнула от возмущения.

— Ты сам вытащил из меня эти вопросы. Теперь не делай вид, что у нас тут высшее общество!

— О, у нас определённо не оно, — легко улыбнувшись, заметил Мангон. Он налил чай в одну из пиал и пододвинул её Тане. — Попробуй. Зелёный чай этого года. Успокаивает и в то же время придаёт сил.

— А ты можешь банку такого чая наводить? — мрачно поинтересовалась Таня, принимая в руки пиалу. — Мне сейчас как раз надо как следует успокоиться.

Мангон снова улыбался. Он сидел напротив, но умудрялся смотреть как будто снизу вверх, выглядел насмешливым и слегка ранимым, что смущало Таню. Она никак не могла придумать, как вести себя с ним таким.

— Если уж ты так хочешь подсмотреть в щель моей спальни, то я напомню тебе, что понести ребенка от дракона сложно. Выносить — ещё сложнее. Моя мать была у отца третьей женой, после её смерти ещё четыре жены так и не смогли забеременеть. Я был единственным сыном у Эрона Мангона, к его огромному сожалению. Теперь ты понимаешь, насколько важны дети для драконов? Если бы такое случилось, если бы эта служанка была беременна от меня, я бы сделал всё, чтобы обеспечить её безопасность.

Тане показалось, что за её спиной тенью встала Марисса. Когда речь заходила о беременности, она всегда призраком возникала между ними с Мангоном и молча укоряла наглую чужачку. Теперь Тане стало намного яснее отношение Адриана к жене.

— Но я не имел к положению той девушки никакого отношения, потому что не трогал её. Даже не знал толком. Служанками занималась Раду.

— Элса. Её звали Элса.

— Очень красивое имя, — кивнул Мангон и поднёс свою пиалу ко рту. — Мне нравится эта компания. Их чай имеет особое послевкусие, если его правильно заварить. А для этого сорта собирают только верхние листочки.

Таня его не слушала. Она изучала узор на столе и постоянно возвращалась мыслями с несчастной Элсе. Воображение с готовностью рисовало распластанное девичье тельце на замковой брусчатке, её платье служанки. И красное на сером.

— У меня не получилось тебя успокоить, — констатировал Мангон, меняя воду в чайничке. — Что ж, давай позовём Раду, она сможет рассказать больше.

— Я не очень нравлюсь Раду. Никогда не нравилась.

— Мы зовём Раду, чтобы она поделилась своими воспоминаниями об этой Элсе. При этом ты вовсе не обязана ей нравиться. Тебе достаточно нравиться мне.

— Что?

Таня удивленно выгнула бровь, но Мангон уже легко поднялся на ноги — он снова был босиком — и отправился к звонку, чтобы вызвать швейцара. А Таня осталась сидеть на ковре, рассматривая его спину.

Раду появилась на пороге очень быстро, как и полагается хорошей служанке. Не служанке — компаньону. Она замерла на пороге, сложив руки на выпирающем животе, и уставилась на Таню с таким удивлением и неприязнью, будто та